Сны инкуба

— Ты настолько большой, что всегда стучишь в шейку матки, если находишься в позиции, когда весь твой… орган может войти в женщину. Ричард, я не могу выразиться яснее, так что, пожалуйста, сообрази сам.

— Ты хочешь сказать, что им это больно.

— Да.

— И это было больно тебе.

— Нет. Я люблю, когда мне туда стучат. У меня от этого получается совершенно другой оргазм, так что я не возражаю.

Он снова нахмурился, но теперь — как будто думал.

— Ты хочешь сказать, что если тебе это не нравится, тогда это больно.

— Это всегда больно, потому что в некоторых позициях с кем-нибудь, так хорошо оснащённым, как ты, это больно.

Но для меня — и, спорить могу, для Райны, — наслаждение было больше боли.

Мне очень не хотелось относить себя с Райной к одной категории в каком бы то ни было смысле, но здесь я могла ручаться, что я права.

— То есть я тебе делал больно, и это не было больно?

Я вздохнула:

— Послушай, я сама только недавно стала в это врубаться. Иногда у меня центры боли и удовольствия путаются. То, что другим было бы больно, мне хорошо — по крайней мере, во время секса.

Это было моё признание, так что мне можно было не смотреть ему в глаза.

Я делилась своей болью, а не его.

— У меня тоже, — сказал он.

Я посмотрела на него:

— Что ж, это многое объясняет.

— То есть?

— Секс всегда был отличный, Ричард. Даже когда все остальное летело к чертям, секс оставался классным.

— Ты всерьёз?

Я кивнула:

— Да.

Он улыбнулся, почти по-настоящему, только ещё глаза его немного дрожали.

— Так ты думаешь, что я для Клер слишком груб — из-за размера?

— И слишком энергичен.

Он снова так же нахмурился, не понимая.

— Ричард, тебе приходилось бывать с кем-нибудь, с кем ты не так… энергичен?

Он посмотрел на меня, и взгляд красноречивее слов давал отрицательный ответ.

— Окей. Одна моя подруга мне говорила, что мужчины — как утята. У них происходит импринтинг на первую любовницу. То есть они всегда занимаются любовью так, как их впервые научили. Тебя учила сексуальная садистка и продюсер порнофильмов с убийствами.

Он был потрясён. В глазах его появился ужас.

— То есть Клер была права? Я был слишком груб и делал ей больно.

Я покачала головой:

— Она тебя когда-нибудь просила во время секса не быть таким энергичным?

— Она вообще ничего никогда не просила… в смысле техники.

Просто взорвалась и сказала, что я слишком груб. Что радуюсь, пробуждая в ней зверя. Радуюсь, когда она меня когтит. Радуюсь, превращая её в чудовище. Что всегда занимаюсь любовью как животное, в каком бы облике я ни был.

Э-эх. Я сказала то, что думала:

— Клер хотела тебя отделать посильнее, или это случайно она так попала?

— Ты о чем?

— О том, что если бы я хотела задеть тебя как можно больнее, то лучшего бы не придумала.

— По-моему, она просто так думала.