Сны инкуба

— Ночь с ними обоими? — спросила я.

Жан-Клод кивнул.

— А ты знал, — спросил Ричард, — знал заранее, зачем ты им нужен?

Он снова кивнул:

— Условия этой ночи были оговорены так же подробно, как условия любой другой ночи, что мне пришлось обговаривать.

Ричард все ещё сидел посреди пола. Он посмотрел на Жан-Клода:

— И ты знал? Ты знал, что она хочет смотреть, как Габриэль будет… тебя иметь?

— Она много чего хотела, но именно в этом пункте ни за что не соглашалась уступить.

— Как же ты мог ему позволить такое с собой делать? — На лице Ричарда появилось странное выражение.

 — Ах, да, тебе же все равно. Ты любишь мужчин.

Лицо Жан-Клода стало непроницаемым, скрыло все его чувства.

— На самом деле мне не было все равно. Мне было очень не все равно, но в этом пункте Райна не уступала. Некоторых вещей она хотела твёрдо, и это была одна из них. — Он поднял халат на плечи, будто ему стало холодно, и ни на кого из нас не смотрел. — Я её отговорил от много другого, что было бы куда хуже.

— Тебе это не понравилось, — сказал Ричард.

Жан-Клод посмотрел на него — выразительно посмотрел. Послал этим взглядом вампирскую силу по комнате, как холодную воду.

— Изнасилование — всегда изнасилование, Ричард. Если женщина любит мужчин, разве изнасилование перестаёт быть изнасилованием? Твоё мнение?

— Нет, конечно.

— Так почему же менее изнасилованием будет оно для мужчины, который изнасилован другим мужчиной?

Ричард отвернулся.

Я осталась сидеть на полу, не зная, что сказать, кого утешать и даже с чего начать.

— Я ничего этого не знала.

— Мой договор с Райной должен был остаться в тайне. Иначе был бы подорван мой авторитет, что делало бы бессмысленным сам договор.

Я встала, подошла к Жан-Клоду, потянулась к нему, опасаясь слегка, что он отодвинется. Такого рода переживаний никто не любит, но мужчины к ним относятся намного болезненней. Наверное, потому что им трудно себя представить в качестве жертв, а женщины с детства знают о такой возможности. Почти все мы с раннего возраста знаем, что мы не самые большие и не самые сильные. Вот почему, когда женщины дерутся, они дерутся грязно — чем-то надо компенсировать отсутствие мускульной силы.

Я коснулась его лица, и он посмотрел на меня спокойными красивыми глазами.

Как будто он стал картиной, где есть линия и цвет, есть красота, но нет жизни — будто, когда Жан-Клод выдал свой секрет, то лишился чего-то для себя ценного.

— Я тебя понимаю, — сказала я.

Он улыбнулся, и напряжение в нем слегка ослабло, что-то от него прежнего показалось в его взгляде.

— Я боялся, ты расстроишься, узнав, что я — порченый товар.

Я приподняла брови:

— Жертва не виновата, Жан-Клод. Разве теперь ты этого не знаешь?

Он улыбнулся чуть шире, прильнул лицом к моей руке.