Сны инкуба

У меня сила не просто поднялась — она снесла щиты, как наводнение сносит плотину, и сила этого потока, столь долго сдерживаемая, захлестнула нас всех. Не прочь она смыла нас, а бросила друг к другу. Мы стояли на коленях на кровати, и Ричард прижимался ко мне спереди, а Жан-Клод — сзади. Говорят, что нет света без тени, добра без зла, мужского без женского, правды без лжи. Ничто не может существовать, если не существует его прямая противоположность. Не знаю, правда ли это, но в этот миг я поняла, что одной противоположности нужна другая, но одновременно существовать они тоже не могут.

Это две стороны одной монеты, но что это за монета? Что за монета, которая отделяет добро от зла, свет от тьмы, что это, что связывает их вместе, но вечно не даёт соединиться? Добро и зло, свет и тьма — не знаю, а вот если Ричард и Жан-Клод — то это я.

Я тот металл, что и разделял их, и связывал. Я — монета, а они — две стороны меня. Всегда порознь, всегда вместе, всегда различны, но одно целое. Ричард прижимался ко мне спереди, и будто горел, будто полыхал жаром и вот-вот вспыхнет пламенем, будто солнце касалось моей кожи.

Жан-Клод прижался сзади, как вода, прохладная, холодная вода, поднявшаяся из самых глубин моря, где струится она холодная и чёрная, медленная, и плавают в ней незнакомые твари. Если слишком долго смотреть на солнце — ослепнешь; если нырнуть слишком глубоко в море — утонешь.

Я закричала, закричала, потому что не знала, что делать с силой. Я — их монета, но я не знала, как сковать нас воедино. Будто троих засунуть в одно тело — с чего начать? Как запихнуть?

Но не я здесь была начальником, и не мне было искать способ сложить три таких здоровенных элемента в одно целое.

Прохладная сила Жан-Клода обтекла меня, охладила ожог, коснулась на краях силы Ричарда и вынесла нас на поверхность этого метафизического моря. И он сказал почти то, что я думала:

— Я могу так подержать секунду, но когда мы в следующий раз погрузимся, нельзя сопротивляться. Мы должны отдаться этому, и друг другу тоже.

— Уточни, что значит «отдаться», — сказал Ричард, и голос его был хриплым от усилия — будто он сдерживал давление колоссального веса со своей стороны. Может быть, так оно и было.

— Ты в теле Аниты, а я пью из тебя.

"

"У нас не было времени сказать да или нет, или вообще что-нибудь. Сила вдруг вернулась, будто мы открыли дверь и увидели, что дом вокруг нас рушится. Времени не было. Либо мы полетим на волне этой силы, либо она нас похоронит — похоронит вместе со всеми, кого мы любим, кого клялись защищать. Отстраненно я подумала, что если бы у нас была четвёртая метка, плыть на волне было бы легче, но мысль исчезла под напором тела Ричарда. Он был готов, твёрд и толст, и устроил так, что Жан-Клод таким не будет.