Сны инкуба

Могли быть и другие способы нас связать воедино, но Ричард лишил Жан-Клода некоторых вариантов, и меня тоже, просто не дав тому пить. Забавно, как, пытаясь избежать одного зла, влетаешь с размаху в другое.

Ричард втолкнулся в меня. Я была зажата, а он толст, но как только он стал в меня вталкиваться, страшный груз силы стал легче. Как будто тело Ричарда сломало какой-то барьер, будто моё тело — дверь, и мы вломились в неё.

Раздался сдавленный голос Ричарда:

— Туго, очень туго. Боюсь тебе повредить.

Он навис надо мной будто в упоре лёжа, и потрясающий был вид между нашими телами.

Вид, как он в меня входит.

Я схватила его за руки:

— Не останавливайся, боже ты мой, не останавливайся!

— Ты слишком зажата.

— Это ненадолго!

— Она влажная? — спросил Жан-Клод.

Ричард посмотрел на него — весьма недружелюбно.

— Да.

— Тогда ты её не травмируешь.

— Ты сам говорил, Жан-Клод, ты не так хорошо оснащён, и не знаешь, как можно травмировать женщину, даже если этого не хочешь.

Я стукнула Ричарда ладонью по плечу — до лица было не достать. Он уставился на меня, готовый разозлиться.

— Я тебе не Клер! Я тебя хочу, Ричард! Хочу, чтобы ты был во мне, умоляю, Ричард, пожалуйста.

Только не останавливайся!

Он смотрел на меня сверху вниз, с очень мужским выражением лица — и очень своим, Ричардовским. Я глядела на него, знала, как сильно он хочет в меня всадить, но часть его сознания, которая оставалась Ричардом, которая продолжала так напряжённо думать, боялась. Не того боялась, что меня травмирует, а боялась увидеть у меня на лице то же выражение, что и у Клер. Я ощущала этот страх языком. Ощущала, как пульс у меня на шее зачастил не от вожделения — от страха. От страха, что Клер права, что он — животное.

Если бы она мне подвернулась сейчас под руку, я бы могла ей залепить пощёчину. Меньше всего нужно было Ричарду сейчас перелопачивать помойку эмоций.

— Если ты этого не сделаешь, mon ami, то разреши мне пить, и закончим с этим.

— Я не твой друг, — огрызнулся Ричард, и его злость разлилась у меня по коже горячим маслом.

Она не жгла, как до того, и я знала, что это работа Жан-Клода. Он притуплял острие силы Ричарда, точнее, превращал её из жгучей боли во что-то более приятно. Если по коже перекатывается нагретое масло вместо волны жгучих искр, можно ли возразить?

— Тогда будь моим врагом, — ответил Жан-Клод, — но один из нас должен это сделать.

Если ты не станешь сам, то помоги мне.

Я села, и он был недостаточно глубоко, и потому выскользнул. Снова вернулось сокрушающее давление, Жан-Клод ухватил меня за волосы, оттянул голову назад и поцеловал меня. Сильно, глубоко, запуская язык в рот. Я растаяла, подставила губы, отдала своё лицо его рукам. Вторая его рука соскользнула с лица на шею, на плечо, лаская груди спереди.