Соль под кожей. Том первый (СИ)

Она действительно заметно сбросила — на щеках появились острые тени, обозначились скулы и настоящая форма подбородка, но я по-прежнему не считаю ее хоть сколько-нибудь привлекательной. Ничего во мне не хочет попробовать на вкус ее губы, ее близость не заставляет член напрягаться от предвкушения. Но сегодня она стала той темной лошадкой, которая, неожиданно даже для меня, обскакала Алину."

"Меня так погружают эти мысли, что когда приезжаем на место, я долго не решаюсь разбудить Валерию. Просто как придурок разглядываю ее расслабленное во сне лицо и как иногда подрагивают ресницы, прислушиваюсь к ровному спокойному дыханию.

Понятия не имею, сколько еще это могло бы продолжаться, но из авто, которое паркуется рядом, вываливается шумная компания и Валерия тут же вскидывается, разбуженная женским смехом. Она рассеянно отрет глаза, осматривается и начинает бормотать извинения за то, что уснула.

Я снова молча выхожу из машины, так же уверенно беру за руку и веду по дорожке на тот холм с ее фото. Уже давно стемнело, время года тем более и не способствует таким вылазкам, но я хочу хотя бы как-то скрасить этот день.

В память о человеке, который не побрезговал испачкать свой дорогой костюм об грязного безродного пацана. В память о той наивной девчонке, которая писала моральному уроду длинные эмоциональные сообщения, мечтала о ёлке, коте и толстой неуклюжей собаке. В память о собственном детстве, которое я почти и не вспоминал до сегодняшнего дня.

Мы садимся на свободную лавочку, но спустя пару минут, обдуваемые ветром со всех сторон, пододвигаемся друг к другу в поисках тепла. Я не сразу понимаю, почему вдруг «оживает» моя рука, обнимает Валерию за плечи, а нос хочет уткнуться в ее растрепанные после спортзала волосы.

— Он так любил жизнь… — еле слышно говорит Валерия. — Он так любил эту проклятую жизнь…

Отчаянно, как испуганный зверек, обнимает меня в ответ и долго рыдает навзрыд.

И до меня вдруг доходит, откуда этот внезапный приступ эмпатии. Она сейчас — это восьмилетний я в той грязной луже. Мне было так же больно как Валерии, и точно так же, как она, я не понимал, как мир может быть таким беспощадным.

— Больше никто и никогда не заставит тебя страдать, — говорю куда-то ей в макушку.

Вряд ли Валерия слышит, но это и не важно.

Я научу ее не чувствовать боль.

Я покажу ей, каким понятным и удобным может стать мир, когда в сердце не остается места для сочувствия, угрызений совести и любви.

Есть такие милые забавные зверьки, похожие на мартышек, но с огромными глазами и размером не больше кокосового ореха. Ведут ночной образ жизни и на первый взгляд кажутся абсолютно безобидными, но у них во рту есть ядовитые клыки.