Соль под кожей. Том первый (СИ)

— Хочешь, чтобы я поработала проституткой? — не стесняется в выражениях она и я замечаю в зеркале отражение вытянутой от удивления физиономии работницы бутика.

— Да, именно.

Я беру ее за локоть, и преодолевая сопротивление, тяну до раздевалки, на ходу хватая что-то еще более микроскопическое с вешалки где болтаются то ли ночные сорочки, то ли и правда элитный шмот для эскортниц.

— Жду тебя через две минуты, — заталкиваю ее в кабинку, безапелляционно задергиваю ширму и добавляю: — время пошло, Валерия. Если через две минуты ты не выйдешь в этом чертовом платье — я зайду и лично тебя переодену.

Я легко могу представить, как буду выполнять угрозу, и вспыхивающие в голове образы совсем не похожи на детское бодание из фильмов о любви двух подростков. Мне эта херня в голове с плашкой «18+» да еще и с участием Валерии, только мешает, но я все равно даю себе немного времени. Потому что даже у этих странных фантазий есть объяснение. Хотя еще каких-нибудь несколько месяцев назад я бы разбил нос любому, что посмел бы намекнуть на наши с Валерией «не только рабочие отношения». Но после очередной ссоры с Алиной у меня в башке такой хаос, что я готов, кажется, вцепиться в любую живую особь, при условии, что у нее будут хотя бы какие-то первичные половые признаки женского пола.

А Валерия, оказывает, за это время успела превратиться в целую… охуенную молодую женщину.

Ловлю себя на мысли, что отписываю этот комплимент второй раз в жизни, и первой, к кому я его применил, была Алина. Хотя их даже сравнивать нельзя — настолько та и другая из разных миров. Я легко могу представить Алину, загорающую топлес на палубе роскошной яхты, но вот с Валерией, даже в ее теперешней физической форме, у меня такой фокус не получается.

С другой стороны — с ней можно говорить абсолютно о чем угодно, от живописи до кино и политики, и даже на нескольких языках. А о чем говорить с Алиной? Все мои попытки завязать диалог на любую из множества тем, так или иначе заканчиваются ссорой и ее неизменным: «Ты просто подымаешь себе самооценку за мой счет!» Как будто обсудить творчество Толкина или Тарантино — охренеть какая неподъёмная мозговая деятельность.

Мои мысли прерывает характерный звук отодвинутой занавески.

— Ты доволен? — Валерия стоит напротив в свето-розовом шелковом платье, которое, хоть и не обтягивает ее тело, как вторая кожа, но струится по талии и бедрам, спадая мягкими волнами чуть ниже колен.

— Ты в курсе, что это — ночная сорочка?"

"— Тебе идет, — не могу не подбросить дров в костер ее негодования. Сейчас она выглядит почти Зевс в женском обличие, готовая расстрелять молниями любого, кто подвернется под руку.

Но вместо этого она затихает, отходит в сторону, до большого ростового зеркала, и долго разглядывает себя со всех сторон.