После измены

Мелко, тепло, виноград. Домик какой-нибудь маленький, саманный на берегу. Стол во дворе под виноградом. Солнце и море – больше ничего. А, еще – он… Но с этим надо смириться. У нее же уже почти получается – столько лет тренировки, столько усилий! Просто – не замечать. И все.

Потому что понимает – ни больницы, ни моря без него не будет. Невозможно без него. Такое вот условие дьявольского пари!

Смирилась. Почти.

* * *"

"Нинка на кухне опять громыхает. Сколько в человеке грохота, неловкости. Стучит в дверь:

– А на первое что? А на второе? А компот?

Бестолочь! Тупица непроходимая. Все прописано и все оставлено – мясо, капуста, картошка. Нет, надо еще уточнить. Еще сто нелепых вопросов. Сто дурацких телодвижений.

Сказала:

– Оставь меня в покое! Делай, что хочешь. Мне не важно. Только тише, ради бога тише!

Обиделась.

* * *Нинка хозяйку ненавидела. Всей душой ненавидела. Называла про себя фифой, цацей, барыней хреновой. Ни рожи, ни кожи. Тела – и того нет. Высохла вся от злости и безделья. Для чего такие бабы на свете живут? Вот для чего? Только небо коптят, атмосферу заражают. А ведь и квартира, и деньги, и муж.

Муж – это главное. Даже чуть-чуть главнее квартиры. Самую малость. Если бы дали выбирать – задумалась бы. Какой бы другой мужик – да не надо задаром. А тут он, Ванечка. Горячий, торопливый – но ей, Нинке, нравится. Все по-быстрому, но по делу. Правда, слов хороших не говорит. Все слова для фифы бережет, для цацы своей. Ну и пусть! Зато на ее подушке лежит, не на фифиной! И обнимает – ее. И целует ее. И руки его – по ее телу, по ее груди, по ее животу.

А фифа сохнет в одиночестве. К себе не пускает. То болеет, то не в духах.

А ей, Нинке, на руку – Ванечка, как пес голодный, на нее бросается. Терзает до одури, бешеный прямо. А ей того и надо. Ей хорошо! Здоровья у нее на троих. Как лошадь ломовая – все нипочем. Пусть терзает – ей сладко. И еще слаще – оттого, что фифа с рогами. Да еще с какими!

Как же она ее ненавидит! Сдохла бы, прости господи! И тогда – и Ванечка, и квартира… Все бы ей досталось, Нинке. А что, не заслужила? Что, хуже этой барыньки сушеной? А уж какая из Нинки была бы жена! Хозяйка какая! Это сейчас – вполноги, с неохотой… А если бы… И квартиру бы драила с утра до ночи так, чтобы блестело все, сверкало чтобы. И пироги бы Ванечке пекла, и варила бы, и жарила! Ничего не трудно! Потому что любимый. Если бы да кабы. А пока… Терпи тут, мучайся. На личико ее кривенькое любуйся, капризы дурацкие выслушивай. Ладно, потерпим. Глядишь – все и переменится. Чувствует Нинка, не за горами и ее счастье. Будет праздник и на ее улице. Будет. Вот терпение только, терпение.

Ничего – ждать она умеет. Жизнь научила.

Посмотрела на чашку «мадамы» – синюю в золотой каемкой, усмехнулась и смахнула со стола.