После измены

Можно, конечно, тетю Еву было с ночевкой позвать, но Катерине было неловко перед матерью: чуть что случилось – и сразу чужие люди. Вроде так дочери не поступают!

– Бат, доченька, – звонила тетя Ева несколько раз на дню, предлагая помощь. – Давай я приеду. Все тебе не так тоскливо будет.

– Не надо, – категорически отказывалась Катька и обещала сама позвонить, если что.

Пару раз забегала тетя Шура, но Антонина на нее не реагировала. Санечка даже руками у соседки перед лицом водила, пальцами щелкала, пытаясь определить, в уме та или временно повредилась. Бесполезно.

– Уйди, Шура, – просила ее Антонина Ивановна и закрывала лицо руками.

Жизнерадостная Санечка даже плакала, но чужую тайну хранила тщательно, отводя любопытных соседей от дому.

– Болеет Тоня, – объявила тетя Шура жильцам знаменитого военного дома. – Акклиматизация у нее. Пройдет.

Звонила Адрова, пытала Катьку, диктовала расписание приемных экзаменов, рвалась в гости. Девочка врала, что все нормально, просто некогда, дачу, мол, купили, целыми днями там.

– Какую дачу? – удивлялась Татьяна Александровна, пытаясь докопаться до истины.

– Обыкновенную, – успокаивала ее младшая Самохвалова и обещала перезвонить.

– Чего ты врешь? – сердилась Антонина Ивановна, но подойти к телефону отказывалась.

Неожиданно позвонила Батырева.

– Женька! – обрадовалась Катерина. – Ты откуда?"

"– От верблюда, – захохотала Женя. – Нам телефон провели. Записывай. – И продиктовала номер: тридцать четыре, сорок восемь, тринадцать.

– Двенадцать?! – не расслышала Катька.

– Тринадцать! Тринадцать – чертова дюжина. Приезжай ко мне.

– Я не могу, – сдавленно прошипела в трубку Катерина.

– Почему?

– Потом скажу.

– Ну давай я к тебе.

– Ко мне нельзя.

– А чего случилось-то?

– Ничего, – ушла от ответа Катька и повесила трубку.

– Почему нельзя? – глухо поинтересовалась Антонина. – Можно. Теперь все можно, Кать. Пусть приходит.

– Не надо…

– Почему не надо? Надо! Я вот тоже всего боялась. Думала, не надо. К нам нельзя, замуж нельзя. Гнала. Не пускала. И что теперь? Пустила бы, да некого…

– Не надо, ма-а-м, – испуганно попросила Катька, боясь, что мать начнет плакать.

– Ладно ты, дочь, позвони своей Женьке. Пусть придет. Жалко, что ли? Мало ли что случится? Позовешь – да поздно будет.

Пришла Батырева. Веселая. Загоревшая. Высокая, как каланча. С порога набросилась на подругу, чуть не задушила в объятиях. Катька неловко высвободилась и поднесла палец к губам:

– Тихо!

– Спит, что ли, кто? – осеклась Женька.

– Никто не спит, – поприветствовала ее Антонина. – Проходи давай.

– Здрасте, теть Тонь.

Самохвалова не ответила, только головой качнула, вроде как здравствуй. Женя вопросительно посмотрела на подругу. Катька закрыла глаза и скривилась.