Спасатель (СИ)

Но с большой степенью вероятности они в родстве, пусть даже и в седьмом колене. Не так уж много в одном племени нойонов.

Опять-таки громким ""шепотом"" я пояснил своим непонимающим спутникам:

— Алчу-нойон — это брат Борту, главной жены Чингисхана. А свою дочь он отдал замуж за Джучи, отца Батыя. То есть этот нойон близкий родич Батыя.

Делегаты впечатлились, важно покивали головами, а Ярик произнес загодя приготовленную фразу:

— Как здоровье великого хана Бату?

Ханом Батый, понятно, не является. Кахан у монголов только один и это Угэдэй. Но Бату главнокомандующий в великом западном походе, и чуть подольстись к нему не мешает.

Йисур важно ответил, что все в порядке, толмач перевел, а я перешел к батыевым детям:

— Здоровы ли блистательные сыновья Бату Сартак и Тукан?

Еще бы знать, родился ли уже Абукан. Ведь метрических книг монголы не вели, а наших исследователей в ханскую ставку заслать не удавалось. Ну и черт с ним, не может же житель лесного города знать всю генеалогию степных правителей!

— А как его блистательная дочь Алчу? — А тут даже непонятно, как её зовут. То ли Алчу, в честь великого предка, то ли Алсу — заимствованное у тюрков имя. — Она тоже участвует в походе?

— Как и вся семья Бату, — подтвердил Йисур и, усмехнувшись добавил: — Не хочет в повозке сидеть, скачет на лошади и куропаток из лука бьет. Думает, воином станет.

Перечислив всех чингизидов, участвующих в походе, кроме погибшего Кулькана, я перешел к Субедею и его сыновьям, а потом к темникам. По лицу нойона нельзя было понять, удивлен ли он такой осведомленностью и не надоели ли ему расспросы. Он отвечал стандартными фразами и не торопил меня.

Наконец, когда любезности закончились, началась основная часть игры.

— Можно у вас закупить продовольствие? — с невозмутимым видом поинтересовался отец Григорий. — У нас в городе народа набилось прорва, и сидеть им тут месяц, пока половодь не пройдет. У вас-то наверняка трофеев немеряно, а мы серебром заплатим.

— Нету трофеев, — искренне вздохнул нойон. — Серебро, рухлядь меховая в избытке, а ни зерна, ни скотины не осталось. Все, что было, поели. У вас хотели…

Подумав минутку, Йисур вежливо закончил:

— Взять в качестве дани. И еще в домах остановиться отдохнуть."

"Плещей, услышав такое желание, сдвинул брови и, наклонив голову, угрюмо и твердо сказал, как поставил точку:

— Пустить в град не можем.

* * *Монгольский тысячник почему-то не обиделся, видимо, заранее ожидая отказа, и не разгневался.

— Счастье монгола — беспредельная степь, и его дом там, где он бросил на землю кошму. Не очень-то нужен нам ваш вонючий град. Вы только признайте власть хана и дайте припасы. Ни вашего серебра, ни людей нам не надо.

— Мало же у нас еды, — простодушно соврал Ярик. — Как бы самим не оголодать.