Спасатель (СИ)

Посмотри вокруг — Царьград захвачен схизматиками, язычники сожгли половину русских городов, везде грабят и убивают. Если тебе это не нравится, то надо не дожидаться Страшного суда, а творить справедливость сейчас и своими руками.

— Но разве честно вмешиваться в ход судебного поединка?

— Судебного? — рассмеялся тезка. — Боярин, не забывай, что я все-таки цивилизованный ромей и подобной дикости не признаю! Даже при древних царях Рима, почитай, двадцать веков назад, не было столь варварского обычая, чтобы правоту в суде доказывать остротой меча. В поединке побеждает тот, кто сильнее, выносливее и тренированнее, а не тот, кто честен. А если говорить о такой нелепице, как, например, испытание каленым железом, то у подсудимого вообще не останется шансов, если только руки его не высечены из мрамора. Я не раз пытался объяснить это козельскому эпарху, но, увы, древние обычаи довлеют над логикой. Хотя в вашем законодательстве вообще нет такой правовой нормы, как вооруженная схватка истца и ответчика, но судьи следуют принципу казуальности, ссылаясь на старые прецеденты. Впрочем, в данном случае они оказались нам на руку. Ты — лучший боец княжества и не мог проиграть, а значит, выиграл процесс, в котором, безусловно, был прав."

"Надо же, обычный провинциальный священник, а так подкован в юриспруденции. Впрочем, это не удивительно. Кого попало из Византии сюда не пошлют, а на Руси, к тому же, у церкви куда больший объем юрисдикции, чем в Империи. Однако, кое-что в поведении княжьего духовника меня все-таки смущало:

— Отче, я твою точку зрения, конечно, разделяю. Но скажи, если бы я прикончил Цвеня, то разве бы подливший ему маковой настойки не стал бы соучастником убийства, взяв грех на душу?

— Убийства? — опешил грек и удивленно распахнул глаза. — Как мог бы человек, щадивший даже врагов в пылу схватки, убить своего соплеменника, пусть даже и такого мерзкого?

На это возразить мне было нечего. Такого пацифиста, как человек из будущего, здесь еще поискать надо. Да и желания спорить уже не было. Вся усталость этого дня, все нервное напряжение так сдавили плечи, что осталось только одно желание — упасть прямо здесь и заснуть.

С трудом помню, что меня куда-то отвели, разули, стянули рукавицы и кожух, а потом уложили спать. Едва голова коснулась лавки, как я тут же блаженно закрыл глаза и сладко уснул. Вернее, только собирался уснуть, потому что меня сразу же начали трясти, а встревоженный голос Прони закричал прямо в ухо:

— Беда, тысяцкий! Вставай ужо! Цвень с черниговцами уехал еще впотьмах, до рассвета.

— Как это до рассвета, если день еще не закончился, — ничего я не понял спросонья. — В оконце-то светло, сам посмотри.

Но, протерев кое-как глаза, я глянул на улицу и убедился, что солнце действительно уже на востоке.