Стальной призрак

Это был обрез, сделанный из обычной «трехлинейки». Снова взмах прикладом, но сильного удара не получилось. Раненый не выпустил оружия, только на миг отвел руку в сторону. Но этого момента Соколову хватило, чтобы сократить расстояние еще на один шаг. Он ударил по окровавленному бедру диверсанта, тот, взвыв от боли, согнулся пополам.

Рядом послышались торопливые шаги, из темноты появился Омаев, блестя глазами и озираясь по сторонам.

– Порядок? Их только двое? Никого больше?

– Никого, давай вязать. Видишь обрез? Не из него ли они добивали саперов на дороге?

Рокот мотора приближался. Ныряя светом фар в ямы и промоины, через луг к дороге торопливо пробиралась полуторка. Соколов поднялся в полный рост и поднял руку. Машина остановилась в трех шагах. Из кузова выпрыгнули автоматчики.

– Что случилось? Что за стрельба? – спросил Блохин, выбираясь из кабины. – Мы когда услышали, бросились как угорелые сюда. А это кто?

– Похоже, диверсанты. Минировали дорогу и подъезды к мосту. Давайте их в кузов, а я проверю цистерну. Омаев, за мной!

Надо было срочно заправлять танки. Летняя ночь коротка, люди без сна, а завтра немцы снова возобновят попытку захватить мост. Атаковавшее вечером позиции немецкое подразделение было батальоном передового полка. Командир попытался с ходу выполнить полученный приказ. Не получилось. Значит, завтра они подготовятся получше и повторят атаку.

А перед глазами лейтенанта стояла зловещая картина: тела расстрелянных на дороге саперов, сгоревшая машина. И раненый сержант с перебитыми ногами и наполовину снесенной выстрелом головой.

Мужики в грязных телогрейках стояли у кирпичной стены в свете автомобильных фар. Один стонал, навалившись всем телом на плечо товарища. Второй затравленно озирался, то и дело вытирая лицо рваной кепкой. Хмурые красноармейцы тихо переговаривались и курили по привычке в кулак.

– Дайте затянуться, братцы, – попросил диверсант. Но ему никто не ответил."

"Блохин, придерживая за плечи ребятишек, повернул их лицом к задержанным. Те удивленно уставились на детей, потом на лейтенанта в комбинезоне с танкистским шлемофоном, висевшим на шее за спиной.

– Ну, узнаете этих, мальцы? – спросил Блохин, присев рядом с детьми на корточки.

– Это те дядьки, что по дороге ходили, когда там машина сгорела и наших солдат побило, – затараторила Фрося. – Они ходили и смотрели. Мы еще испугались, что они заберут продукты, которые у солдат убитых были. И мы бы с голоду померли.

– У того дядьки, – показал грязным пальцем серьезный Проша, – у него смешное ружье было. Короткое. Он все его за ремнем поправлял, а потом в руке носил. Вот такое.

Омаев толкнул носком сапога обрез, валявшийся возле машины, и повернулся к командиру. Глаза горца полыхали ненавистью.