Стальные небеса

Утром она первый раз за все время проснулась раньше инляндца. Из расщелины в стволе пробивался едва заметный серый свет, пахло свежей зеленью и сыростью. Тротт лежал на спине, расслабленно раскинув крылья, а Алина прижималась к нему сбоку, поднырнув под руку и уткнувшись лицом в бок.

Воспоминания о том, как она отчаянно, умирая от собственной отважности, касалась его, и целовала, и требовала ответить – а ведь сейчас, когда лорд Макс проснется, придется смотреть на него и говорить с ним, – смутили ее так, что жарко стало всему телу. Почему-то после ночи их свадьбы у нее не было такой неловкости – хотя Тротт вел себя куда как откровеннее.

Но тогда она была оглушена всем случившимся, испугана и очень подавлена.

Алина вспомнила, насколько откровеннее вел себя лорд Макс, и, зажмурившись, едва не застонала. Голова была тяжелой, но принцесса, полежав так немного и не в силах больше оставаться неподвижной, осторожно села и посмотрела на спутника.

И он мгновенно открыл глаза. Еще сонные, полные туманной зелени. Рука его двинулась, коснулась ее бедра – он моргнул – и тут же убрал руку.

– Я вам совсем не нравлюсь? – грустно спросила принцесса. Голос после сна был сипловатым.

Он непонимающе посмотрел на нее. Проворчал сонно и глухо:

– Отчего же, ваши губы… и святого… могут довести до греха… и колен… – он осекся и, запрокинув голову, с усилием потер лицо рукой.

Алина недоуменно подняла пальцы к губам, потрогала их. Неуверенно и застенчиво улыбнулась.

– То есть дело именно в принципах?

Тротт поглядел на ее пальцы – и, словно очнувшись, резко сел, отворачиваясь, поднялся – сейчас, в полумраке, стало понятно, что он почти достает головой до верхнего сочленения папоротника.

Склонился над сложенными вещами, взял фляги и, сделав несколько глотков, начал переливать воду из одной в другую.

– Лорд Тротт, – с упреком позвала принцесса.

– Вы очень красивы, – сказал он тихо, не оборачиваясь. – Я уже говорил вам это.

– Тогда вчера вы могли бы… – дрогнувшим голосом начала Алина, чувствуя, как снова жарко становится щекам. Розовые пятна проступили даже на кистях рук.

– Нет, не мог, ваше высочество, – ровно ответил инляндец.

Принцесса села, поджав колени к груди. Понаблюдала за ним.

– Я, наверное, казалась вам очень смешной, – сказала она сердито. – И сейчас кажусь.

Тут же захотелось зажмуриться, чтобы не слышать его ответ.

Он наконец-то повернулся. Усмехнулся, прикрепляя к поясу нож в ножнах. Поднял с пола миску.

– Нет, Алина. Вы мне кажетесь очень упрямой.

– Это наша фамильная черта, – пробормотала она, подавляя желание уткнуть лицо в колени. – Вся наша семья такая.