Стань моей (СИ)

Степа хмурится, но делает так, как я и сказала.

— Ее здесь точно никто не украдет? — Он оглядывает подъезд со скепсисом. И я его очень хорошо понимаю. Ободранная краска на стенах не внушает никакого доверия.

— Ни разу еще не крали, — вру я, все еще улыбаясь.

— Надеюсь, удача так и останется на вашей с Леной стороне, — хрипло произносит Степа и потирает подбородок, прищурившись.

Он какое-то время внимательно меня разглядывает, а затем делает шаг ко мне. В таком тесном пространстве, кажется, что его шаг огромный, но на самом деле с его ростом это скорее всего маленькое движение. Я во все глаза смотрю на мужчину и, кажется, не дышу, пока он проводит пальцами по моей щеке. Мысли в голове разлетаются, насколько мне приятны его касания, и я почти упускаю момент, когда мужчина начинает склоняться ко мне. Лишь ощутив чужое теплое и такое манящее дыхание на своих губах, я крепче прижимаю дочь к груди и отскакиваю. Но в последний момент губы Степана вскользь все же касаются моих, обжигая. Мужчина тут же прикладывает к своим губам пальцы, ухмыляется, а затем просто кивает и, резко развернувшись, уходит.

Как только хлопает подъездная дверь, я хватаю свою уже привычную ношу — коляску — и сама поднимаю ее в квартиру. А в голове звенит от напряжения.

Что же со мной творится?

Что вообще творится в моей жизни?

Почему я позволила Степе такое, да и вообще…

Когда чужой мужчина стал приоритетнее своего?"

"А иначе как назвать то, что я ощутила? Я не испугалась, что муж увидит Степана, но пришла в панику от мысли, что Степан узнает о Максиме. А потом… случившееся потом так и вовсе не поддается анализу. Не сейчас, не сегодня.

Да, поцелуй не состоялся. Но мои губы все еще жжет фантомное тепло, а сердце ускоренно бьется от досады. Да, именно из-за нее. Как я могла докатиться до такого… Держа на руках свою спящую дочь наслаждаться касаниями чужого… постороннего мужчины. Не ее отца.

Квартира меня встречает тишиной и чем-то еще таким… неприятным. Не знаю, существует ли аура у помещений, да и вообще у людей, или же это все надуманные явления. Но атмосфера здесь определенно тянет из меня последние силы и настроение. Я раздеваю Леночку, и она просыпается. Радостно улыбается, тянет ко мне ручки, дергает за волосы, а затем просится, чтобы я отпустила ее на пол.

В итоге дочь уползает, а я оседаю на диван прямо в верхней одежде и, больно прикусив губу, наконец-то понимаю, что именно у меня начало вызывать наше с Максом жилье — чувство безысходности.

Безысходность, которая тяжелой плитой каждый раз опускается мне на плечи. Словно обязательная каждодневная ноша, потому что нет точки Б, до которой эту плиту нужно донести.