Станешь моей

За это время Кирилл больше не появлялся в больнице. От него лишь продолжают приходит букеты цветов с записками. В каждой одна и так же фраза: «Прости меня…»

Однажды утром в дверь палаты раздаётся настойчивый стук. Сердце пропускает удар, так как первая мысль, что это Кирилл. К моему удивлению за дверью оказывается следователь. Им оказывается мужчина лет сорока, с пронзительными глазами, острым носом и лысеющей шевелюрой.

Почти всё утро мы разговариваем. Диалог даётся мне тяжело как морально, так и физически. Очень долго он уточняет о причастности Кирилла к этой истории.

В сотый раз я, словно на автомате, повторяю ту ложь, которой Кирилл кормил меня долгие дни. Я просто не могу сказать правду… Не могу…

Ведь, так или иначе, но он помогал мне, поймал из-за меня пулю, сломал ногу… Может, можно считать это искуплением? Может, я, всё-таки, для него что-то значу?

Так пора бы моему сердцу заткнуться!

— Максу грозит около двадцати лет строгого режима, как только он встанет на ноги. Дарина, ваша, так называемая, подруга, в розыске. Следов почти нет, но мы работаем над этим, — продолжает рассуждать следователь.

— А что случилось с девушками, работавшими в этом доме? — спрашиваю я, сглотнув. Последнее время я стараюсь не думать о Дарине. Даже имени её не произносить. Интересно, где она скрывается? Уехала из города или залегла где-то на дно?

— На связь вышла некая Наташа. Она даст показания против Макса, — отвечает следователь, заглядывая в ежедневник.

В этот момент та часть мозга, отвечающая за ревность, начинает подкидывать различные мысли: «Вот Кирилл и пропал! Наверное, Наташа его утешает, а ты здесь его оправдываешь!» Усилием воли я пытаюсь сосредоточиться на словах следователя.

— Предварительно, суд назначен через месяц, может через два, так как Макс ещё не в состоянии явится туда, — он приподнимает брови, словно давая понять, что благодаря моим стараниям.

Мне становится не по себе. Мне хочется даже сказать в своё оправдание, что у меня не было другого выхода. Что я не хотела убивать его или так сильно ранить. На кону был выбор: я или он.

— Подскажите, а кто-то из родственников Макса выходил на связь? — спрашиваю я, сама не успев понять зачем мне эта информация.

— Нет. У него никого нет. Мать и отец давно умерли, — отвечает он вскользь, делая пометки в блокноте.

— Ясно… — буркаю в ответ, обхватив себя руками.

Макс одинокий, покинутый всеми человек, который пытался найти утешение в любви к противоположному полу. К сожалению, его попытки перешли за рамки… Я не должна испытывать вину.

Ещё около часа следователь снова и снова задаёт мне разные вопросы. Под конец разговора я так устаю, что готова сказать что угодно, лишь бы он поскорее ушёл.