Старый тракт (сборник)

Поначалу она даже оскорбилась: почему, мол, в таком сложном замысле ей отводится такое незаметное место? Разве она не любит Валерьяна? Разве она не способна на подвиг ради свободы друга?

Но в Томске ее неожиданно посетил в дешевенькой гостинице на Духовской улице пожилой господин, назвавшийся опальным князем Голицыным. Он-то и внес ясность в ее сомнения.

— Напрасно, мадам, обижаетесь. Наоборот, ваша роль исключительная: быть рядом с борцом в минуты крайнего напряжения в событии — это же и почетно, и ответственно! Посудите сами обо всем спокойно, не требуйте того, что могут сделать другие…

И Виргиния Ипполитовна устыдилась своего недомыслия и взяла на себя то, что подсказывали друзья с большим опытом. А Ефрем Маркелович словно поджидал ее со своим решением воспитать детей грамотными, отправить их потом в Томок за образованием.

Письмо Валерьяна безумно обрадовало, она ждала просто сигнала от кого-то из друзей, а тут писал он сам. Стало быть, все шло без малейшего сбоя.

Пережив буйную радость по этому случаю, Виргиния Ипполитовна в тысячный раз до всех деталей обдумывала тот чае, когда он реально окажется на свободе.

Его нужно сразу же во что-то одеть. Не в арестантской же робе оставаться ему? А напоить-накормить? А самое главное — ему нужно было дать приют, чтоб он мог после всех страданий отдохнуть, привести себя в человеческий вид.

Виргиния Ипполитовна понимала, что, возможно, кто-то еще думает об этом же, однако, может быть, тот, кто думает об этом, как раз и рассчитывает на нее, на ее готовность в любой момент выполнить часть общих забот.

— А что, Ефрем Маркелыч, не пособите ли вы мне в одном деле, — заговорила однажды Виргиния Ипполитовна, подкараулив Белокопытова в доме одного."

"— Да, конечно, пособлю, Виргиния Ипполитовна, — воскликнул без промедления Белокопытов, думая, что она будет просить у него обговоренное жалованье наперед, чтобы переслать матери, которая коротает старость в одиночестве где-то в степном селе под Омском, где муж ее был волостным писарем, как рассказывала сама Виргиния Ипполитовна при первом знакомстве с ним.

— Вы о чем? — насторожилась она.

— А вы? — поспешил спросить Белокопытов, и оба они весело рассмеялись. «Ну тем лучше, естественнее прозвучит моя просьба», — подумала она и, став серьезной, сказала:

— Нет, не о жалованье идет речь, Ефрем Маркелыч. Я хотела спросить вас, нельзя ли мне купить где-то, в ваших местах, полушубок, валенки и шапку на мужчину чуть-чуть поменьше вас.

Он кинул на нее быстрый, вопросительный взгляд, с недоумением в голосе проговорил:

— Позвольте, позвольте, вы же сказали мне, что вы незамужняя.

Хорошо, что разговор этот происходил в сумерках, и он не заметил, как вспыхнули ее щеки пунцовым жаром.