Старый тракт (сборник)

Бои такие, братец мой, завязались, что земля стоном стонет, не успеваем раненых и убитых подбирать».

Ну, что ж, думаю, санитаром так санитаром. Где б ни служить Родине, лишь бы служить. На пощаду не надеюсь, выжить в такой беде тоже особо не рассчитываю.

— А как же с Семибратовым-то, Пахом Васильич? — напомнила Варя.

— А вот слушай, подойду и к нему. Близехонько уж.

Бои в самом деле без передыха — и день и ночь. А тут начались еще осенние дожди: мокрота, грязь, темень. Госпиталь забит до отказу. Вечером палатку поставим — к утру воткнуться некуда. И все везут и везут с полковых пунктов."

"Вот раз как-то ночью сзывают нас, санитаров, — срочное задание. Два полка дивизии прорвали оборону немцев и гонят фашистов. Надо обработать поле боя. Полковые санитары ушли вперед с подразделениями. Вскочили мы в грузовик, поехали. А ехать-то — километр с небольшим. По воздуху поняли, что прибыли к месту сражения. Жженой землей воняет, раскаленным металлом и угарным дымом взрывчатки. Бросились по траншеям, по огневым точкам, развороченным до основания, до самой колодезной воды.

Убитых и раненых на каждом шагу. Вот одного к машине подтащил, другого. Бегу за третьим. Нагнулся — дышит, от боли или от отчаяния скрежещет зубами. Вытащил я фонарик, посветил и сам себе не поверил. Зажег еще. Точно, он, Петруха Семибратов! Вот где свела судьба! Запустил руку под его голову, приподнял. Чую, что и раненый пришел в себя, забормотал осознанно.

«Спасибо, братуха, спасибо, что подобрал».

«А ты узнал меня, Семибратов, узнал?» — спрашиваю.

«Кто ты? В темноте не различаю».

«Парамонов, — говорю. — Пахом Васильич. Землячок твой». — И зажег фонарик, направил его свет снизу вверх, чтобы увидел Семибратов мое лицо. И он увидел. И так весь затрясся, будто озноб его пронзил.

«Пахом Васильич! Будь человеком, не бросай!» — взмолился Семибратов.

«Не дрожи, ты! Пахом Васильич всегда человеком был, про тебя этого не скажешь, Петруха…»

«Марея Косухина… Из-за нее на тебя наговорил… В жены собирался взять…»

«Ну, говорю, Семибратов, не время счеты сводить. Цепляйся руками за шею, я опущусь рядом с тобой».

И вот, Варя, взвалил я на собственные плечи собственного врага и тащу, надрываю силы. А куда податься? Что сделаешь? Как-никак я брат милосердия и губить человека мне не положено.

— А если б, Пахом Васильич, не были вы санитаром, были бы так просто, как все, человеком только, подобрали бы Семибратова? — затаив дыхание, спросила Варя.

— Беспременно подобрал бы!

— Добрая у вас душа! — воскликнула Варя.

— Совесть повелела! Она команду дала. А уж когда приволок Семибратова к машине, тогда только подумал обо всем спокойно: не просто, мол, земляка спас, не просто человека вытащил из лап смерти, бойца, однополчанина принес, ему жизнь подарил.