Старушка-молодушка и новогоднее чудо(вище) (СИ)

— Чего вылупилась, болезная? — скривилась толстуха в розовом, а ее хилая товарка, настоящий Освенцим, показала десна в довольном оскале. — Работай давай. Пол чтоб до блеска намыла. У нас сегодня гости.

На лавке между девицами стояла корзинка с наливными яблоками.  Свинюшка сцапала один и с громким хрустом впилась зубами в красный глянцевый бок. Похрумкала, похрумкала, а потом взяла да запустила огрызком в меня. Огрызок запутался в моих волосах, и тощая оглушительно заржала.

Этого я, Мария Львовна, мать двоих детей и ветеран труда, стерпеть не смогла. Даже во сне никто не давал права двум здоровым кобылам-лоботряскам ставить старушку на колени и издеваться над ней.

Родители не воспитали, так я уму-разуму научу. Преподам урок на всю жизнь.

Я ожидала, что подняться с пола будет непросто — возраст как-никак, но раз — и я уже на ногах. Ни один сустав не хрустнул. Во всем теле ощущалась невиданная доселе легкость. Впрочем, чему удивляться? Болезни и недуги остались за пределами сна.

— Чего это ты удумала, дрянь? — напряглась тощая, похоже, по выражению лица разгадав мой замысел. — А ну быстро вернулась к работе.

С сердитым видом я вытащила из волос ошметки яблока и швырнула в ведро.

А потом взяла в руки мокрую тряпку.

Под моим грозным взглядом обе девицы на лавке зябко поежились.

На их лицах отразилось нехорошее подозрение.

— Эй, ты чего? — пробормотала толстуха, растеряв всю свою барскую спесь. Ее взгляд метнулся к тряпке в моей руке. — Пол мой, — добавила она тихо и примирительно.

— Вот вы две, — обвела я тряпкой бездельниц, — и мойте. Приучайтесь к труду. Вам полезно.

Ахнув, девицы переглянулись. Губы свинюшки задрожали, тощая набрала полную грудь воздуха.

— Да как ты смеешь! — завизжала она, сверкая глазами. — Ты! Знай свое место, девка подзаборная! Тварь подколодная! Мы — леди, для балов, для любви созданы. А ты — ничтожество, жалкое отребье, грязь под нашими ногами.

Пока скелетина кричала, свинюшка возмущенно кивала головой, ей поддакивая.

— Маменьке на тебя пожалуемся! — у худой от злости слюна изо рта летела, как у тявкающей собаки. — Она тебя из дома на мороз вышвырнет! На снег кинет. В замерзшую канаву.

Ну, хамки малолетние! Еще угрожать мне вздумали.

Руки мои затряслись. В ушах загрохотало.

Ничтожество, значит? На мороз меня, больную пенсионерку?

Размахнувшись, я от всей души хлестнула верещащую жердь мокрой тряпкой по бедру. Жаль, девица сидела. По заднице бы ее! По наглой попе!

— А-а-а! — У тощей жертвы воспитательного процесса глаза полезли из орбит, рот распахнулся так, что в него можно было засунуть лампочку Ильича.

Девица вскочила на ноги, и под весом свинюшки лавка начала заваливаться на одну сторону. Раз — и толстуха розовым студнем шлепнулась на пол.