Стоунхендж

Можно бы и так, холодными, разогревать — излишество, особенно когда в животе кишки дерутся за место ближе к горлу, но язычник есть язычник, живет плотской жизнью.

Пока они спали, Яра вымыла каменный пол до блеска, а когда мужчины проснулись, сказала, вытирая пот:

— Сэр Томас, пол чист, как ты и жаждал всем своим благородным сердцем. С него можно даже есть. Что ты и будешь делать, я не сомневаюсь.

Он взглянул на ее распухшую ногу. Хоть только что обозвала его свиньей или кабаном, ощутил легкий укол вины. Пробормотал:

— Это ты всю ночь чистила и вылизывала?

Она сделала большие глаза.

— Всю ночь? Я спала, как бревно!

Он отвернулся, в голосе проскользнуло раздражение:

— Похоже.

Его широкая спина исчезла в светлом проеме, а она осталась гадать: что он имел в виду? Что спала как бревно, или что похожа на бревно?

Гроза не обложной дождь, пришла и ушла. Солнце засияло снова, правда, уже на закате, а листья засверкали драгоценными каплями, так не похожими на простые капли дождя."

"Они вступили в город, когда солнце уже висело над виднокраем. Ворота были распахнуты, стражи в двух десятках шагов кидали кости. На проходящих и проезжающих никто не обращал внимания. В воротах теснились телеги с битой птицей, ободранными тушами коров, лосей, оленей. Везли горшки на продажу, груды белого полотна, бочки меда.

Томас негодующе покрутил головой.

— Какие деньги упускают!

Калика кивнул, а Яра вскинула удивленно брови.

— Где ты видишь деньги?

Томас надменно промолчал. Калика сказал наставительно:

— Настоящий воин Христа видит деньги везде. Запах их чует за милю.

— Что такое миля?

— Верста с вытянутой шеей.

Томас нехотя разлепил губы:

— Настоящий хозяин должен заботиться о хозяйстве. Ежели снимать плату со входящих в город, то можно вместо этих подгнивших ворот — не притворяйся, что не заметил! — поставить новые, а стражу нанять из настоящих воинов, а не этих...

— А за что взимать плату? — спросила Яра ядовито. — За то, что им не повезло жить в городе?

— За то, что эти со своими телегами будут загаживать улицы, а местным убирать лепешки и каштаны, будут затевать драки с горожанами, а для усмирения надо держать крепких воинов. Да если и появится какой-то враг, то эти сельские кинутся под защиту городских стен вместе со скотом, женами, детьми и узлами! Так что и расходы надо распределять справедливо... С того, кто въехал на одной телеге, — одна монета, а кто на трех — три. Ведь их кони и они сами пачкают в три раза больше, согласны?

Город уже давно не спал.