Стоунхендж

Дорогу трижды перебежали бабы с ведрами, полными молока, стыдливо прятали лица: ленивые хозяйки, они должны вставать вовсе затемно, доить коров, кормить уже теплым пойлом, а тут уже разные купцы лавки отворяют, подводники разъехались по граду, развозя кому что еще вчера было наказано.

Попались спешащие на торг мужики, обвешанные с головы до ног хомутами, седлами, конской сбруей. Другие несли огромные корзины на головах, на плечах, толкали перед собой тележки.

Олег остановился, повертел головой, словно что-то вспоминая. Томас был уверен, что калика не бывал в этом городе, сколько таких на пути, но люд везде одинаков, даже он, христианский рыцарь, может в этом нехристианском городе указать, в какой стороне торг, где склады с товарами, а где живут зажиточные и сам князь с приближенными рыцарями-боярами.

Миновали еще два-три ряда хоромин, попетляли, выбирая дорогу покороче, наконец вышли на широкую и ухоженную улицу. По обе стороны росли толстые раскидистые деревья, а за дубовой оградой высились настоящие терема из толстых бревен — в два-три поверха, со светелками, голубятнями, трубами из красного кирпича, крышами из дубовой гонты.

В корчме воздух был горячий и влажный, наполнен ароматами кухни, растопленного масла, восточных пряностей, от которых печет во рту, а кровь начинает струиться быстрее, жарче.

За длинными столами из струганных досок ели и пили, начинали песни, тянулись к кувшинам, то ли промочить горло, то ли чтобы скрыть, что не знают слова. Крупные псы, похожие больше на волков, толклись под столами, рычали, грызлись из-за костей.

Лавки были из толстых досок толщиной с руку, набитых на пни. Такую лавку не поднять над головой, сразу оценил Томас, да и стол не перевернешь одной рукой.

Гуляли как-то мрачно, словно задор выветрился в первые часы, а гуляки, похоже, тут и жили. Кто-то спал, уткнувшись лицом в объедки, рядом пили или боролись на руках, сцепив запястья и упершись локтями в стол. В разных углах начинали орать песни, но быстро умолкали.

Мест пустых было много, сели мирно, никого не сгоняли. Хозяин подошел сразу — не избалован, определил Томас, дела идут не ахти, дорожит каждый гостем.

— Нам просто поесть, — сказал Олег.

— И попить, — добавил Томас.

Хозяин перевел взор на Яру, но она смолчала. Хозяин поклонился. Томас понял, нехотя вытащил серебряную монетку, швырнул на стол.

— Поторопись.

Хозяин поклонился, исчез. Томас пожаловался:

— Что за жизнь? Везде одно и то же. Хоть в Британии, хоть здесь, хоть в Сарацинии: будет кланяться все ниже и ниже, но с места не сдвинется. Неужто серебро так людей портит?

— А злато еще больше, — согласился калика. — Когда его нет.