Стоунхендж

Лучше пусть калика: ему не обязательно вызывать врага на поединок, раскланиваться, обмениться любезностями, соблюдать все правила вежливого обхождения с противником.

Взгляд упал на тускло поблескивающее железо в углу. Томас подпрыгнул. Ночной Сокол велел принести доспехи англа в свои покои! Пробовал напялить на свои тощие кости? И пытался поднять одной рукой его меч?

Когда калика вернулся от постели, такой же невозмутимый, словно вылез из-под одеяла, Томас был уже в своем доспехе. Калика затянул ему на спине ремни, стукнул кулаком.

— Вылитая перловица!.. Только перл из тебя, как из моего.

..

Томас косился на задернутый занавес постели. Крови оттуда не вытекало, но это не значило, что Ночной Сокол остался цел. Вместе с женщиной, если он допускает их в постель.

— Как там?

— Как должно, — отозвался калика лаконично.

— Он... был один?

Глаза калики были темно-зелеными, словно листья клена, а голос ровный, без эмоций:

— У него широкая кровать, но подушка одна. Похоже, он не допускает баб в постель. Да и верно делает.

— Да, они все предают.

Томас ощутил себя так, словно гора упала с плеч, а тяжелые доспехи стали невесомыми.

Он не желал, напомнил себе строго, чтобы хоть какая-то женщина пострадала. Даже если она делит ложе с этим извергом. Даже если она предательница. Калика говорит, что они все предательницы, но не убивать же их всех?

Он постарался придать своему голосу сарказма:

— А ты так и пойдешь голым?

— Разве я голый? — удивился калика.

— Ну, по европейским меркам.

— Какая в лесу Европа?

Томас не решился напомнить, что они в замке, а не в лесу, хотя замок в самом деле посреди такого дремучего леса, что только в кошмарных снах видывал, а в любом лесу, росском или англском, медведь хозяин.

Здесь же на медведя похож калика. А в темноте особенно.

Они выждали, пока шаги за дверью удалились, — утренняя стража обходила замок, — выскользнули, на цыпочках перебежали на поверх ниже. Замок заполнялся голосами, скрипами. С нижнего этажа потянуло мясной похлебкой, воздух оттуда поднимался влажный, полный запахов.

Томас удивлялся как им удается пробираться по замку незамеченными. Если бы не отвращение калики к убийствам, которое Томас начинал понимать и в чем-то при известных обстоятельствах разделять, то они бы усеяли свой путь трупами в лужах крови, пробились бы вниз, имея на пятках толпу размахивающей оружием стражей и челяди, а во дворе их бы уже ждали набежавшие люди Ночного Сокола.

А так они сумели пробраться, прячась и затаиваясь, к самим входным дверям. Лук калика все же захватил, не удержался... Со двора в щель под дверью тянуло холодным утренним воздухом. Похоже, за ночь выпал иней. Калика бесшумно подбежал, распахнул осторожно, поддерживая створку снизу, чтобы не скрипела.