Стоунхендж

А я рыцарь простой, доверчивый.

— Когда мы были медведями да волками, у нас были одни ценности, когда станем богами ну-ну, не вскидывайся как конь! — пусть не когда станем, а если станем, то у нас будут другие. А сейчас — эти.

Томас шумно поскреб голову, став похожим на мужика из глубинки, озабоченного, как обустроить Русь.

— Все равно не понял, но что-то смутно улавливаю... Мозги жаль, сдвинутся. Как нам отсюда выбраться?

— Еще не говорил.

Олег заметно помрачнел. Томас встревожился:

— Не захотят отпускать?

— Понимаешь, такого еще не было, чтобы кто-то покидал град Китеж.

Вообще-то тайный град открывается лишь избранным. Гм, с твоей-то рожей...

— А что не так? — не понял Томас.

— Да так... Не похож ты на тех, кто навеки решил уйти из этого мира...

— Таких много, — заметил Томас. — Монастыри растут, как грибы. Увечных душ больше, чем увечных тел.

— Там еще ряд условий. Человек должен быть чист душой, непорочен... словом, замечателен во всех отношениях! Теперь понимаешь, почему старцы едва не попадали, когда увидели тебя.

Томас огрызнулся, но выглядел польщенным:

— Это когда тебя узрели!.

. А я просто ангел, овечка. Впрочем, в каждой обороне рано или поздно возникает щелочка. Так и в стенах этого незримого града... После нашего ухода ее найдут и законопатят.

— Да уж после нашего ухода здесь все проверят и перепроверят. Еще одна-две такие овечки, — и от пречистого града ничего не останется. А то и пойдут гулящие девки, пьянки, игра в карты с дьяволом во славу Господа... Думаю, это еще не все, что ты умеешь?

Рыцарь с достоинством выпрямился.

"

"— Сэр калика! Твои языческие инсвинуации... до такой степени, до такой... что я просто и не знаю!

Язычник гнусно скалил зубы. Вид был хитрый. Он, как заметил Томас, быстро приходил в себя после любой беды, а в завтрашний день, хоть и называл себя вперед глядящим волхвом, не особенно заглядывал.

Вечером, так здесь это называлось, хотя Томас не уловил разницы с утром, они предстали перед вуйком. Так именовали здесь то ли князя, то ли волхва, то ли и то и другое разом. Палата была низкая, по углам стояли две широкие печи, а на полатях лежали ребятишки, боязливо разглядывали пришельцев из другого мира.

У двери сидели еще трое стариков, все благостные и тихие. От них струился чистый ровный свет. Белые головы, бороды, белая одежда, только лица темные, как кора дерева, но и та чуть побелела за тысячи лет без солнца. В одном из них Томас узнал деда Панаса, к коленям которого припадал калика. Дед Панас смотрел на внука с тревогой и любовью.

— Так как же вы попали сюда? — спросил вуйко.