Стоунхендж

Тот застыл, потом перевел изумленный взгляд, в котором была тревога и недоверие, на смиренного калику, в котором сейчас как раз смирения не было, а только печаль и глубокое сочувствие.

— Ты... из Первых?

Олег покачал головой.

— Я из тех, кто все еще не уходит. Ни в подводный град, ни в подземный, ни в пьянство, ни даже в разгул и хмельных баб. Как и этот молодой рыцарь, что тоже тащит на своих плечах тяжесть, которую мог бы не тащить. Он богат и знатен, мог бы лежать на печи... если у англов есть печи, пить и таскать дворовых девок на сеновал... Нет, вуйко, никто ни слова упрека.

Вы сделали все, что могли, а могли очень много. Теперь вы ушли из нашего мира...

— Мир грязен и жесток, — сказал вуйко горячо.

— Мир... Ладно, не стоит о том, каков мир. Уйдя из мира, вы придумали себе оправдание. А ведь вы не нуждаетесь в оправдании! Вы герои, которые всю жизнь, а она была не короткой, дрались за Правду. А теперь вы отдыхаете...

Голос вуйко прогремел, как гром:

— Мы не отдыхаем! Мы живем праведно, живем по-настоящему!.. А весь остальной мир, погрязший в грехе и разврате, утонувший в крови, должен быть уничтожен богами!.. Только мы, единственные избранные, выйдем на очищенную землю, и воцарятся вечный мир и счастье!"

"В зале нарастал радостный гул.

Глаза сверкали фанатичным огнем. Старцы вздымали костлявые руки, потрясали кулаками.

Олег вздохнул, повернулся к двери.

— Ну, мы пошли?

Вуйко вперил в него глаза, что налились кровью.

— Куда?

— Очищать землю от мерзостей.

— Вы... ничтожные... ставите себя наравне с богами?

Олег печально развел руками.

— Боги поручили эту землю нам, людям. Можно всю жизнь надеяться, что явятся боги и уберут за нами горы навоза, грязи и мусора, но если будем этого ждать всерьез, то нам и нашим внукам придется жить в этом навозе.

И в конце концов либо жрать его, либо захлебнуться в нем.

Вуйко молчал долго. Тишина была мертвой, даже запахи свежей древесины исчезли. Дед Панас подавал калике какие-то знаки. Наконец вуйко поднял голову.

— Ждите в своей комнате. К утру мы решим вашу... участь.

Томас вздрогнул, когда сильная рука выдернула его из сна.

— Что?.. Яра нашлась?

— Какая, к дьяволу Яра, — сказал грубый голос с досадой. — Вставай, разлежался!

Томас сел, протер кулаками глаза. От бревен струился все тот же свет, здесь день не отличить от ночи, но спать хотелось немилосердно.

Калика, одетый и с посохом в руках, смотрел на него сердито и требовательно.

— Куда в тебя столько сна влезает?

— Не больше трех часов за двое суток! — поклялся Томас с чувством.

— Ого, это ж можно лопнуть.

Томас быстро оделся, влез в железо, а калика затянул ремни сзади на его доспехе. Томас нахлобучил шлем, быстрым взглядом отыскал перевязь. Меч стоял в углу, ножны тускло поблескивали. Рукоять горела, просилась в ладонь.