Стоунхендж

Развел руками:

— Они, с их деньгами, предпочитают драться чужими руками. А сами в сторонке. Мы бьемся за их интересы, порой того не замечая. Но когда прижмет, когда не будет другого выхода, думаю, иудей будет драться не хуже любого рыцаря. А то и лучше!

— Почему же? — вздыбился оскорбленный рыцарь.

— Из трусости, — пояснил пан Кичинский любезно. — Вы так боитесь быть побитыми, что дни и ночи можете проводить в зале для упражнений. Можете научиться драться так, что никакой рыцарь не выстоит!

Томас попробовал зайти с другого конца:

— Но зачем бы мы явились лазутчиками?

— А вы, проклятые жиды, мечтаете о восстановлении вашего Израиля! И все делаете, чтобы восстановить царство жидов, а потом еще и накинуть ярмо на все другие народы.

У вас как написано: вы, мол, единственно избранные богом, а все остальные народы — рабочий скот для вас. Только говорящий скот. Друг у друга вам красть нельзя, а у нас — можно!

— Да, но зачем...

— А вы следите за теми, что вас насквозь видит и разоблачает! Все ваши хитрости рассеиваются, как дым, когда звучат слова пана Кичинского. И вам никогда не захватить власть во всем мире, пока я на страже интересов людства!

Палач смерил взглядом могучую фигуру Томаса, затем перевел глаза на калику.

— Каких здоровенных быков привели!.. А у меня на дыбе... гм... ладно...

Томаса, что орал и сыпал руганью, растянули на дыбе. Палач начал поворачивать ворот. Заскрипело, натянулись ремни. Лицо Томаса побагровело, вздулись жилы. Пан Кичинский велел подать ему стул, из другого угла принесли — высокий, с резной спинкой и высокими подлокотниками. Страж смахнул пепел, пан Кичинский опустился легко и настороженно, готовый в любой миг вскочить.

— С какой целью, — спросил он негромко, но властно, — заслали вас в мои земли?

— Мы... сами... — прохрипел Томас.

Палач по знаку Кичинского нажал на ворот сильнее. Томас сцепил зубы. Пан Кичинский чуть подался вперед.

— Ну-ну!.. С порванными жилами ты будешь годен разве что на корм собакам. Но сперва я еще сдеру шкуру. Медленно!.. Говори, что тебе твои верховные жиды велели сделать в моем замке?

— Ка...кие... жиды? — прохрипел Томас сквозь стиснутые зубы.

— Пархатые! Которые хотят весь мир захватить.

Думаешь, не знаю, о чем мечтаете?

— Ты безумец....

Пан Кичинский откинулся на спинку кресла, вытянул вперед руку со стиснутым кулаком, оттопырил большой палец. Некоторое время смотрел в синие глаза рыцаря. Потом улыбнулся и резко повернул оттопыренным пальцем вниз. Пан Кичинский, как понял калика, был образованным человеком. Знал, какой жест подавали римские патриции, чтобы победивший гладиатор прикончил раненого собрата.

Томас вскрикнул, жилы на лбу, на шее, по всему телу страшно вздулись.