Стоунхендж

Это наш князь — пан Кичинский. Но ты увидел этот замок первый раз и... последний. Из темницы, что глубоко под замком, не видно даже решетки на двери."

"Томас снова сплюнул соленое, молчал. Тоска, что не покидала с той минуты, как попали к плен к Ночной Вороне, что тоже именовала себя Соколом, начала разъедать уже не только душу, но и кости. Даже показалось, что пришло заслуженное наказание. Он, вспылив из-за пустяка, оставил Шахраю доверившуюся ему женщину. Это великий грех — предавать доверившихся тебе, небо должно покарать нечестивца. Вот оно и карает, нечего роптать, надо наказание принимать как заслуженное.

..

«Даже смиренно, как сказал бы калика,»— напомнил Томас себе с сердитой издевкой. — «Этого калику не поймешь. О смирении да умалении почище их войскового капеллана может поговорить, а сам то человека по стене размажет, то жрет, как лесной кабан, то с налитыми кровью глазами всех девственниц племени под себя гребет, никогда не прощу ему того заезда на Змее к половцам...»

Он слышал, как копыта застучали по камню, заскрипел подъемный мост, послышались голоса.

Их сбросили с коней на каменные плиты.

Томас больно ударился плечом, зло скрипнул зубами. Все герои, когда стоят над человеком, у которого руки

скручены за спиной.

Они с каликой оказались в центре широкого круга. Их окружали вооруженные люди, ухмылялись. С десяток копий были направлены остриями в их сторону. За спинами людей высилась стена замка. Узкие окна были надежно забраны железными решетками, глыбы выглядели как выкованные тяжелым молотом. От стен веяло мощью, уверенностью и подозрительностью ко всякому входящему.

Со ступенек легко сбежал рослый человек с нервным лицом и тонко сжатыми губами.

Он был одет в коричневый кафтан, коричневые портки, а коричневый цвет, как помнил Томас, во всей Европе считался признаком честности, добропорядочности, здоровья и здравомыслия. Его предпочитали умудренные жизнью рыцари, удалившиеся от битв, каким был его дядя Эдвин, почтенные отцы семейств, уважаемые отцы города...

— Пан Кичинский!.. Пан Кичинский!

Перед человеком в коричневом быстро расступились. В глаза смотрели восхищенно и преданно. Томас понял, что это и есть князь, хозяин замка и окрестных владений.

И к тому же это человек, которому служат не из страха или подачек с хозяйского стола, а всей душой и телом.

Надежда затрепетала у Томаса в сердце, а человек встал перед ним, пытливо взглянул в глаза. Глаза у пана Кичинского были острые, как наконечники стрел, и блеск был тот же, что на закаленной стали.

Мгновение смотрел в лицо рыцаря, глаза словно смотрели прямо в душу, он все, казалось бы, разом понял, охватил, почувствовал, а когда разомкнул губы, голос был полон удовлетворения:

— Давно жидов не тряс...