Стоунхендж

Томас помнил жуткое предательство, все женщины — предательницы, это у них крови, ни одной верить нельзя, она смиренно избегала его гнева, но то дорога становилась чересчур узкой, то повороты в лесу опасно скрывали их друг от друга, а поодиночке любые разбойники перебьют и ограбят, так что рыцарь надменно хмурился, но бдил за слабой женщиной, а она на привале, ненавидя и презирая высокомерного англа, хлопотала у костра, готовила горячее варево, подкладывала ему самые лакомые куски, ибо мужчинам нельзя без похлебки и жареного мяса, а этот англ что-то совсем исхудал и какой-то бледный.

..

И наливала ему сама, чтобы он поберег силы для будущих боев. И выбирала побольше миску — а то одни глаза да скулы остались. Надо обрастать мясом!

Лес не становился ни гуще, ни дремучее, только было ощущение, что хоть и очень медленно, но удаляются из теплых краев в земли севера.

Томас заметил, что калика оглядывается чаще обычного, посматривает на небо, прислушивается к ветру. Да и сам ощущал некое напряжение, словно перед грозой.

— Погоня?"

"Калика раздраженно дернул бровью. Томас в самом деле ощутил себя глупо. Хорошо, Яра не смотрит в его сторону.

Погоня сидит у них на хвосте, или, как говорит калика, заносит им хвост на поворотах еще с момента, как Томас в разрушенном Иерусалиме вынул из тайной ниши чашу. Только ей — погоне, а не чаше! — с хряском сшибли рога в Константинополе, но сейчас разбитый наголову враг собирает силы, настигает их, благо продал душу дьяволу. А кому помогают демоны, тому вечно гореть в геенне огненной.

— Маги?

— Тебе впервой?

Томас покосился на Яру, гордо раздвинул плечи.

— Что может устрашить воина, у которого сердце горит отвагой, а чудесный гвоздь торчит в рукояти меча?

— И шило в другом месте, — проворчал калика.

 — Будь настороже, Томас, враг не дремлет. А меч твой с гвоздем остался в Болгарии.

Он все замедлял ход коня, наконец остановился вовсе. Томас спросил нетерпеливо:

— Засада?

— Похоже.

Томас посмотрел на Яру, двинул плечами так, что панцирь заскрипел и смялся на спине, прищемив кожу.

— Так чего мы стоим? Кинемся на них, пока не убежали!

Калика покосился на бравого рыцаря, неожиданно согласился:

— Кинемся.

Он сделал движение послать коня вперед, но рыцарь вскрикнул:

— Сэр калика, а разумно ли самим лезть врагу в лапы?

— Но ты же сам предложил.

..

— Мало ли что я предложил от избытка рыцарской удали! А ты должен действовать мудро. Иначе стоило ли в пещерах отшельничать?

Калика, хмуро ухмыляясь, слез с коня, пробежал, пригибаясь, вперед к каменной гряде. Томас и Яра слезли с коней.

— Ты жаловался, — сказал калика, не поворачиваясь, — что осточертело таскать тяжелый щит?

— Сэр калика, я не употреблял таких слов. Я знаю: позови черта, он и придет...