Стоунхендж

Первый, спрыгнувший с дерева, вытащил из ножен короткий, но явно острый, судя по блеску лезвия, меч. Он был вожаком, чувствовалось по движениям, по тому, как смотрели на него другие.

— Кошелек или жизнь? — предложил он насмешливо.

— Так сразу не решишь, — ответил Томас. — Жизнь такова, что вопрос трудный... Может быть, мы посидим у костра за кувшином вина, отведаем подстреленного вами оленя, поговорим?

— У тебя есть еще и вино? — обрадовался вожак.

— Я говорил о вашем вине, — объяснил Томас, закипая. — Один мой

друг научил меня не брезговать общением с разной рванью.

Мол, все человеки, но мое христианское смирение не простирается так далеко и не длится так долго. Если есть у вас вино, отдавайте, а за это я отпущу вас целыми.

Вожак захохотал. На рыцаря смотрели с интересом. Вожак предложил миролюбиво:

— Люблю смелых людей. Но я уже вижу, что ты настоящий мужик! А это значит, что пока ты дрался на войне, тебя обобрали до нитки. Только бабы все еще вешаются тебе на шею, но тут мы помочь завсегда рады.

Томас грозно сдвинул брови.

— О чем ты лепечешь?

— Оставь женщину, а сам можешь уйти целым.

Томас с неудовольствием покосился на Яру:

— Они что, маленькие шахраи?

— По-моему, — проговорила она медленно, — это не самая худшая болезнь...

— Но заразная!..

— Ну, — протянула она, — и кроме Шахрая есть на свете настоящие мужчины. Которые замечают!

Он вытащил меч, огрызнулся:

— На свете слишком много свихнувшихся! Только скажи слово — и оставлю тебя им!

Яра внимательно смотрела на вожака разбойников.

— Он высок и красив, — сказала задумчиво, — у него длинные сильные руки... и широкая волосатая грудь. А глаза, как у самого дьявола! А лицо звероватое, злое, мужественное.

.. Похоже, это все-таки настоящий мужчина.

Томас посмотрел на свои руки, длинные и мускулистые, скосил взгляд на грудь, где могла бы поместиться косуля. Ощутил, как непроизвольно выпрямляет спину, даже чуть приподнялся на носках и вытянул шею.

— Да? — спросил он раздраженно. — Одно только слово! Остаешься?

Она поколебалась, в задумчивости наморщила носик. В глазах была нерешительность. Наконец вздохнула:

— Они какие-то все немытые... Не люблю, когда от мужчины сильно пахнет.

Томас шумно выдохнул воздух.

Только теперь сообразил, что задерживал дыхание, пока она водила огромными лиловыми глазами, колебалась, сравнивала.

Голос его прогремел, как боевая труба:

— Прочь, немытая мразь!

В руке блеснул огромный двуручный меч. Вожак отпрыгнул, но двое придвинулись, как и двое сзади, и Томас с Ярой оказались в кругу. На лицах разбойников появились злобные усмешки, они начали заходить с боков. Томас чуть пригнулся, смотрел через прорезь забрала во все стороны.

Он уже заносил меч, когда сзади звонко щелкнуло.