Стоунхендж

Немцы, хоть и враги, но дальние враги, а лютичи, хоть и соседи-славяне, но рядом, а все знают, что во всех бедах всегда виноваты соседи, и если их перебить и взять их земли, то сразу жить станет легче и веселей.

Наконец стена леса расступилась, дальше была ровная зеленая гладь, березки торчали редко, да и то каргалистые, чахлые, а снова лес начинался почти на горизонте. Передние рыцари, несмотря на предостережение проводников, сдуру пустили коней вскачь. Зеленая гладь толстого мха прорвалась без треска, всадники исчезли в глубине вместе с конями. Темная вода сомкнулась, а разорванные края зеленого ковра медленно стягивались, закрывая рану.

— За этим болотом, — поспешил сказать старший проводник, — и есть стольный град лютичей! Всего их союза!

Гваделуп схватился за меч, огромным усилием сумел обуздать гнев. Если обезглавить проводников, предателей своего славянского народа, то все войско останется в этих лесах, усеет костями и доспехами берег болота. Он казнит их потом, когда возьмет и сожжет столицу лютичского союза, куда входят сотни славянских племен!

Томас чувствовал, что эти деревья никогда не кончатся.

Калика обещал, что лес будет тянуться до самого Лондона и дальше, только придется перебраться через полоску холодной воды морского пролива.

Лес не только не кончался, а становился все дремучее, угрюмее. Ветви поднялись, можно идти, не пригибая головы, зато наверху ветви сомкнулись, неба не видно, только желтеющая с красным багрянцем листва и шорох лесных зверей, что живут на ветвях, следят за ними, спрятавшись за листвой.

Одно лишь было на пользу: они сумели оторваться от погони. Сколько бы народу или чудовищ Тайные ни бросили на их поиски, они не могут прочесывать всю Европу, заглядывать в каждое дупло и покинутые берлоги.

Если и сторожат, то главные дороги, а они пробираются такими тропками, что не всякий медведь знает про них.

Переждав мелкий дождь под ветвями раскидистой сосны, Томас кивнул Яре и выполз наружу. Воздух был сырой, под ногами чавкал толстый слой промокшей хвои. На кустах матово поблескивали крупные капли воды.

Томас выломал длинный прут, пошел впереди, хлопая им по ветвям кустарника. Вода стряхивалась наземь, все же лучше, чем через каждые сто шагов ложиться на спину и трясти задранными к небу ногами, вытряхивая воду из сапог.

Их схватили во сне. Набросили крепкую сеть, обрушили град тяжелых ударов окованными дубинами. Томас взревел, пытался порвать сеть из прочных веревок, но били так сильно, что вскоре упал на колени, в голове звенело. Слышал отчаянный крик Яры, потом мир померк, и он погрузился во тьму.

Когда очнулся, лежал в углу бревенчатой избушки. На руках были железные браслеты, из соединяла короткая цепь. Звенья были под стать корабельным.