Стоунхендж

Похоже, если рыбу ловили прямо на месте, то мясо покупали, а в военное время платить приходилось не только монетами, но и головами.

Томас осмотрел комнату Яры, проверил запоры, решетки на окнах. Яра уложила усталого мальчишку на постель, укрыла ветхим одеялом. Он лишь слабо улыбнулся, попытался удержать ее руку, но крепкий сон сделал его пальцы вялыми.

Томас пробовал ложиться, вскакивал, подбегал к единственному окошку. Сердце колотилось, сон не шел. За окном чернота, две-три тусклые звезды, но в той стороне — Британия. До нее рукой подать в сравнении с тем, сколько пришлось пройти, проехать, пролететь, проползти, обдирая локти!

За тонкой перегородкой, где расположились Яра с мальчиком, было тихо. Умаялись оба. Все-таки женщина тоже ребенок, как бы ни старалась выглядеть взрослой. И относиться к ней надо всегда, как к ребенку, какую бы ношу она ни пыталась сама взвалить на свои плечи. И оберегать, как ребенка.

Он лег, заложил руки за голову, но сна все равно ни в одном глазу. В возбужденном мозгу проскакивали радостные минуты возвращения, всплыло любящее лицо матери, совсем некстати увидел сцену захвата Иерусалима. Сердце все еще колотилось часто и сильно, словно размахивал мечом, а не пытался погрузиться в сон.

Он долго лежал в ночной тишине, дышал ровно и глубоко. Наконец мышцы расслабились, он ощутил, как руки отяжелели... и в это же время ощутил чье-то присутствие в комнате. Глаза уже привыкли к слабому свету луны, что заглядывала в окошко, но в комнате помимо стола, двух лавок и грубого ложа, где Томас лежал, ничего не было. В то же время он чуял чье-то присутствие.

Дышал все так же ровно, всматривался из-под приспущенных век. Меч справа от руки, почти касается пальцами, а веревочка от мешка с чашей накинута на кисть левой. Если бы не научился звериным чутьем угадывать опасность раньше, чем она возникала воочию, то сгинул бы еще на пути к Святой Земле, не говоря уже о полной опасности жизни крестоносца в захваченных землях.

Из стены выступили две фигуры. Обе были в плащах до полу, капюшоны надвинуты на лица, скрывая глаза. Томас разглядел только подбородки: у одного квадратный, тяжелый, в обвисших складках кожи, у другого острый, но тоже упрямо выдвинутый вперед. Оба походили больше на рыцарей, чем на монахов.

— Крепко спит? — спросил один шепотом.

— Крепкий сон наступает через два часа, — ответил второй таким же шепотом, наставительно, — тогда все бесполезно... А сейчас самое время.

Первый приблизился к ложу. Томас напрягся, готовясь молниеносно ухватить меч, ударить, прыгнуть, парировать удар второго, пригнуть и ткнуть острием меча как копьем в живот первого. Сердце застучало еще чаще, но дыхание он удерживал ровным, расслабленным. Даже рот приоткрыл для убедительности.