Стоунхендж

И когда настал полдень, на красивом вороном коне выехала королева. Ее волосы были распущены и ниспадали до пояса, но не могли скрыть ее блистающего снежной белизной тела. Она ехала, гордо выпрямившись, ее маленькая ручка твердо держала поводья. По пустым улицам проехала через город до городских ворот, повернула коня и так же шагом проехала обратно к замку.

Он умолк, все молчали, даже Олег сочувствующе посапывал. На глазах Яры блеснули слезы.

— Добрая и прекрасная королева, — прошептала она. — И никто-никто не оскорбил, подглядывая?

Томас зло усмехнулся:

— Разве я не сказал? Один решил обхитрить всех. Провертел дырочку в ставне — крохотную! — а когда королева поехала по его улице, прильнул одним глазом. Мы узнали на другой день, он явился ко двору с навеки перекошенной рожей и вытекшим глазом. А слуги рассказали про дыру в ставне. Вот так некогда красивый и могучий рыцарь был с позором изгнан из рыцарского братства. Его, одноглазого урода, не приняли купцы, отказались от него ремесленники, даже простолюдины погнушались, ибо из них никто... Да что простолюдины! Ворье и разбойники в тот день в город не являлись, чтобы не встретить всадницу... Но, как я вижу, этот гнуснейший из мерзавцев нашел себе родственную душу!

Они видели как оруженосец по взмаху руки черного рыцаря подал ему копье. Черный гигант потряс оружием над головой, рука была со ствол дерева, в железе.

— Сэр Томас! Ты прошел долгую дорогу, чтобы найти гибель от моего копья!

— Сэр Мангольд, — ответил Томас сдержанно, — я не думаю, что найду гибель от твоего копья.

Он заставил коня попятиться. Несколько мгновений они смотрели в упор друг на друга. Тишина стояла такая, что даже кузнечики умолкли, ждали исхода поединка.

Ринулись одновременно. Яра была потрясена скоростью, с какой понеслись друг другу навстречу тяжелые рыцарские кони. Всадники выставили копья, со скоростью выпущенных стрел сблизились. Удар был такой силы, будто сшиблись две стальные скалы.

Коней отбросило назад, они упали на крупы, едва-едва не опрокинулись. В воздух взлетели десятки обломков, на которые разлетелись копья рыцарей.

Яра присела, зажимая ладонями уши. Лицо ее исказилось: звон стоял такой, словно тысяча кузнецов одновременно грянули молотами о наковальни."

"Когда пыль развеялась, кони уже поднялись, дрожа, всадники смотрели друг на друга в упор через узкие прорези забрал. Синие глаза Томаса метнули пламя, но в прорези шлема Мангольда было черно, и пламя погасло, как одинокий огонек в ночи.

Громовой голос Мангольда прогремел, как львиный рык:

— Копье!

От шатра с готовностью помчался оруженосец. Копье нес на плече, сгибаясь от тяжести. Томас вспомнил слова калики.