Стоунхендж

Давно не дрался, поди?

Томас сказал очень медленно:

— Ты хочешь сказать... что на нас сделали засаду?.. А кто-то могущественный... убил их и сжег?

— Да просто сжег, — сказал Олег хладнокровно, — живьем. В четвертый раз подряд. Благочестивых христиан!

Томас вломился в заросли, там долго хрустел, стонал, ругался. Олег кивнул Яре, вместе вышли на соседнюю поляну, где не так пахло, разложили вещи на отдых. Томас вернулся бледный, с осунувшимся лицом. Сказал обвиняюще:

— Ты ж знал!

— А что, ты бы стал спасать их?

Томас покосился на Яру. Женщина смотрела сожалеюще, точно так смотрела бы на юродивого.

— Нет, — сказал Томас в замешательстве. — Но не стоило тебе все брать на себя...

Теперь Яра смотрела во все глаза на волхва. Тот отмахнулся:

— Я и пальцем не шелохнул. Это все расстаралась Табити.

— Демон, — вскрикнул Томас в отвращении.

— Демонесса, — поправил Олег. — Какой ты грубый, как медведь под дождем. Женщина ведь! Голая. Одинокая. Помогает тебе, бедная... Знала бы, кому помогает!

Томас молчал, дулся, как мышь на крупу. Как все просто в крестовом походе! Здесь друзья, там враги. Вперед за истинную веру, бей язычников. А здесь свои христиане так часто устраивают засады, пытаются убить, а язычники... даже их нечестивые боги, которых вера Христова сразу зачислила в демоны, помогают и спасают... Не придется ли расплачиваться за спасение бренного тела бессмертной душой?

Он похолодел от страшной мысли, с надеждой пощупал чашу. Сквозь грубую ткань мешка пальцы ощутили затейливый узор по ободку. Чаша была прохладная на ощупь. Никакой яростной раскаленности, искр, угрожающего звона.

Будь что будет, подумал он решительно. У человека ничего нет, кроме души. Все остальное — тлен. Только о душе надо заботиться. Если она потеряна, потеряно все...

Решительно, не давая себе передумать, сунул руку в мешок. Кончики пальцев коснулись прохладного металла. Он замер, ожидая страшного грома, молнии и нечеловеческого гласа, обвиняющего его в смертных грехах.

Чаша... молчала.

Яра, молчавшая большую часть пути, сказала рассудительно:

— Хорошо или плохо, но тот живой огонь... он сжигает всех врагов у нас на пути. Если такова ее мощь.

— Если бы ее гордости... — сказал Олег досадливо. — Это когда-то ее власть не знала границ... Почти не знала. Помню, когда схлестнулись в первый раз... Не признала или прикинулась, что не узнала? Нет, старые боги не умеют прикидываться. Теперь властвует только на этих болотах...

Женщина сказала неожиданно:

— Потому раньше попадался только пепел?

— Угадала. Но ее мощь слабеет с каждой верстой...

Томас смотрел подозрительно на волхва.