Страсть на грани

— Как прозвали? — потрясенно спросила Лера, не поверившая собственным ушам.

— Павлинье око. Именно так народ окрестил изразцовый пояс, который Степан использовал для украшения монастырей. Считалось, что павлин — символ гордой красы, а плитки, разрисованные Степаном, были так красивы, что дыхание захватывало. Кроме того, соединенные вместе, они из сплетения узоров травы, цветов и листьев создавали что-то похожее на павлиний глаз. Отсюда и название.

Правда, настоящими шедеврами были лишь первые его работы. Из пяти дошедших до нас композиций павлиньего ока наибольшими художественными достоинствами отличался только первый вариант, который он применил на Истре. После ссылки Никона все остальные работы Степана Полубеса были в лучшем случае слабой копией того, что он делал раньше. И уникальность плиток, принесенных вашим дедом, милая леди, как раз в том, что они представляют собой тот самый первый вариант, который имеет наибольшую ценность.

— И вы все это рассказали моему деду?

— Да, рассказал. И спросил, понимает ли он, владельцем какого богатства является, правда, при условии, что помимо этих двух плиток в природе существуют и другие. В общем, он попросил меня никому про это не рассказывать и по моей просьбе оставил одну плитку из двух у меня, чтобы я мог получше ее изучить. Не часто, знаете ли, приходится держать в руках работу Степана Полубеса.

— А что было дальше?

— Ничего, — старый ученый пожал плечами. — Больше я никогда не видел вашего деда.

— И что ты про все это думаешь? — вступил в разговор Олег.

— Думаю, что Иван Александрович волею судьбы стал владельцем уникального клада. На землях его колхоза как раз и располагалась усадьба Ланских. Вполне возможно, что когда-то стоящую там церковь украшал изразцами сам Степан Полубес. После революции храм был разрушен, не исключено, что кто-то спрятал изразцы подальше от злых глаз, понимая, какую художественную ценность они представляют, а Рокотов нашел.

— А почему же он тогда никому про это не сказал? — волнуясь, спросила Лера. — Не отдал клад государству?

— В конце семидесятых годов это было бы сродни безумию, — медленно ответил Илья Никитич. — Тогда разрушали все храмы, которые не успели разрушить до этого, в овощехранилища переводили. Помимо художественной, изразцы представляли и представляют еще и немалую материальную ценность. Я думаю, что сейчас одна такая штучка стоит не меньше пятидесяти пяти тысяч рублей. А в изразцовом поясе, как правило, было не менее ста восьмидесяти плиток. В нынешних ценах это порядка двухсот тысяч долларов.

— Нет! — Олег изумленно оглянулся на Леру, которая закричала в голос.