Страсть на грани

Тонкая талия, переходящая в тугие, слишком крупные бедра, будила воображение лишь пока все это великолепие скрывалось под одеждой. В голом виде она была напрочь лишена изящества, как, впрочем, и положено дворовой девке, ублажающей барина. Простолюдинка, деревенщина, чего с такой взять! Как бы она ни корчила из себя томную даму девятнадцатого века, а крестьянское нутро никакими рюшечками, оборочками и кринолинами не скроешь.

Больше всего ему хотелось только одного — переговорить и уехать, но обижать ее было нельзя, ни в коем случае нельзя. Конечно, она вряд ли могла до чего-то додуматься, глупа слишком, но нет ничего страшнее обиженной женщины. Поэтому он старательно, по нотам, разыгрывал охватившую его страсть, пил свой остывший, чересчур сладкий черный кофе, в нужных местах стонал, в нужных рычал, думая о своем.

Для того чтобы кончить, ей нужно было много времени, поэтому он и мог себе позволить в голове заниматься своими делами, чтобы в нужный момент ненадолго сосредоточиться на испытываемых физических ощущениях, необходимых для собственной разрядки. Для того чтобы кончить самому, он представлял, что держит в руках Наталью Гончарову-Пушкину-Ланскую, красавицу с глазами лани, что это она бьется под его тяжелым телом, она кричит от настигающего ее удовольствия. Разряд, и вот уже он сам выгибался дугой, разряжаясь и обмякая. Он всегда поступал так с любой женщиной, которую трахал. И с женой тоже. И с этой вот… Мариной.

Откатившись на край кровати, он наблюдал, как она встает, голая идет к окну, как колышутся ее грузные ляжки, от которых поднимается к горлу кислая тошнота. Ну что поделать, не любит он полных женщин.

— Халат накинь, — от еле сдерживаемого отвращения голос его прозвучал глухо.

— Что? — Марина повернулась к нему, ее голос был еще хриплым от не до конца отпущенного удовольствия.

— Оденься, — он не в силах был сдержать раздражение, но тут же взял себя в руки. — Я сейчас снова тебя захочу, а мне уже ехать надо. Жена ждет.

— Я так сильно на тебя действую? — В ее вопросе прозвучал восторг, и он легонько вздохнул. Она была так предсказуема и так глупа, что управлять ею не составляло ни малейшего труда. Хотя он и женой управлял так же легко.

— Конечно, — он вложил в голос всю мягкость, на которую был способен. — Ты роскошная женщина, Марина.

— Я волосами прикроюсь, — кокетливо сказала она и, ловко расплетя свою длинную косу, действительно укрылась волосами, как шелковым блестящим покрывалом. Выглядела она по-прежнему отвратительно, но он восхищенно вздохнул и замер, будто от восторга. Она радостно заулыбалась."

"— Что нового? — спросил он, вылезая из кровати и начиная одеваться. Ради этого вопроса, вернее, ответа на него, он и приезжал к ней, стараясь ничем не выдать своего острого интереса.