Стратег

– Мы кто? Мы-то бойцы Рабоче-крестьянской Красной армии. А вот ты что за хрен с горы, нарисовался – не сотрешь?

С восторгом осознав, что у него появился шанс на спасение, Лютый быстро затараторил:

– Товарыши! Радянськи! Я – боевкарь, Лютый. Це псевдо. Я з Украйнськой Партизанской армий,[87] з УПА. Я ж свий, я ж проты нимцив… Воны нашу сотню… в засидку… всих вбылы… я одын… а воны – за мною… Слухайте, там собакы гавкають… це егеря…

– Геллер, ты не в курсе: он по-каковски блекочет? По-польски?

Зрение окончательно прояснилось, и теперь Лютый видел, что перед ним двое совсем еще молодых парней в странной лохматой одежде в желто-зеленых разводах. Один из них как раз и спросил про язык. А парень тем временем продолжал:

– Хотя нет, он не поляк. Те шипят, ровно гадюки, а этот… Чех, что ли?

– Не, Глеб, это он по-украински, – сообщил второй – могучий детина, чьи широченные плечи не мог скрыть даже этот странный лохматый балахон.

– Как это – «по-украински»? Нет же такого языка. Ты что, Моисей, «Марксизм и вопросы языкознания» не помнишь? Товарищ Сталин ясно же писал, что «…на южных окраинах – украинах используется малоросский диалект…» – процитировал он, заведя очи горе.

– Ну, это да, – согласился Моисей. – Только понимаешь, Глеб, они-то на южных окраинах считают, что это отдельный язык.

– Они-то по темности и необразованности своей могут считать все, что им в бестолковки вступит, а тебе, особенно как политруку…

Моисей вздохнул:

– Ты понимаешь, тут вот какое дело… Я вот у Шевченко читал…

– У кого?! – Глеб, вертевший в руках винтовку Лютого, аж присел. – Ты чего, Геллер, головой ударился? Запрещенные книги читаешь? Нет, главное, нашел кого! Черносотенного националиста, русофоба, предателя и дезертира! Ну, ты, братишка, даешь…

– Якого зрадника? Чому зрадника? – не выдержал Лютый. – Тарас Грыгоровыч Шевченко – велыкый украйнськый поет…

– Ты пока лучше помолчи в тряпочку, – посоветовал Глеб. – Тебя еще спросить забыли. Нет, ну ты, Моисей, вообще… – он выразительно повертел пальцем у виска. – Еще скажи, что у тебя этот Шевченко дома есть…

Моисей смутился.

– Нет… Ну не то чтобы… а вот…

Глеб махнул перед лицом рукой:

– Чур меня! Ты что, на самом деле запрещенку хранишь? Да вы там у себя в Хамовниках очумели, что ли?!

Моисей потупился, а Глеб продолжал:"

"– Ты соображаешь, что творишь? А твои – мама, папа, бабушка?.. А любушку свою чего под монастырь подводишь? Дочь Орджоникидзе и… Ты чего ж их подставляешь? – Тут он запустил длинную матерную тираду и продолжил уже менее экспрессивно: – Геллер, ты понимаешь, что если что – тебя только Стальной отмазать сможет? Только он тебе потом сам, своей властью так вложит, что год будешь учиться на животе сидеть! – Он сплюнул.