Стыдно не будет

С каждой минутой мне все больше нравится, что мы не спешим прыгнуть в кровать. До этого любое наше общение сводилось к ласкам, что, в общем-то, было приятно, но теперь, после сцены ревности, мне почему-то захотелось просто говорить с ним. Узнать о нем что-нибудь новое. Понять, что он за человек. Какую музыку любит, какие шутки его смешат.

Мы удобно устраиваемся на диване, я наливаю нам по половине бокала белого вина, которое мы едва пьем, делая глотки скорее для заполнения пауз, чем потому что хочется расслабиться.

— Да сильно и рассказывать нечего. Это единственный эпизод из ясельного возраста, который я не забыла. Он так и остался в голове. Мне было три или около того. Не спалось в садике во время сон-часа, и я начала изучать свое тело. Маялась, маялась — нужно было лежать тихо, чтобы никого не разбудить. Я долго разглядывала пальцы на руках и ногах, потом сгибала локти и наблюдала, как работают суставы. Крутила пальцем в пупке, а затем залезла под плавки. Ничего пошлого у меня точно на уме не было, я даже не догадывалась о том, откуда берутся дети. Потрогала, ощущения были необычными. И меня за этим делом застала воспитательница. Как она на меня кричала! Обзывала маленькой извращенкой, а потом, при всех, поставила на табуретку и спросила у детей: можно ли трогать писю? Все ответили: НЕТ! Я так рыдала.

— Вот идиотка, — качает головой Роман.

— Да, теперь-то я понимаю, она не от большого ума, но тогда-то мне было всего три! Вечером за мной пришел отец, а я так плакала, так боялась, что она ему расскажет и он тоже будет меня ругать. Умоляла не сообщать родителям, но она все равно ему рассказала. После чего отец… это вообще! Там было такое, я думала, он ее с землей сравняет! Я маленькая же была, плохо понимала, что происходит, но он без криков и скандалов так на нее наехал, что она покраснела как помидор. Он заявил ледяным тоном, что если она еще хотя бы раз унизит меня или хоть как-то обидит, он ее уничтожит. Так и сказал: «Я вас просто уничтожу». А потом отвел меня в кафе, накормил мороженым и заверил, что я ничего плохого не сделала. Но некоторые люди очень глупые, даже взрослые, и нужно их за это прощать. И я простила воспитателя. Больше ничего такого не было никогда, по крайней мере, я не помню. Но с тех пор я понимаю четко: что бы со мной ни случилось, как бы стыдно ни было — папа поможет."

"Наверное, эту историю не стоило рассказывать, но почему-то мне захотелось. Мы проговорили с Ромой о детстве несколько часов, я узнала, что у него тоже замечательные родители, правда, крайне тревожная мама, поэтому он мало ей рассказывает о себе. Отец у него погиб, когда Роме было двадцать, с тех пор он по мере сил помогает маме и сестре, у которой уже третий брак по счету и от каждого мужа по ребенку.