Струна времени. Военные истории

Я машинально отметил: коли уж они так распелись, людей поблизости нет, вон как при моем приближении замолкают и перепархивают подальше. То есть в их прямой видимости людей нет – а Сидорчук умеет замаскироваться так, что его никакая птаха не увидит."

"Возле родника лес редел, и я издали увидел груду камней, текущую меж двумя из них струйку чистейшей родниковой воды. А у родника…

Нет, никаких трупов – что запутывает дело…

Подошел вплотную. Справа от родника, у высокой глыбы… К ней аккуратно прислонен ППШ с рожком – несомненно, Катькин. Потому что тут же лежит ее планшетка, на которую опять-таки аккуратно, такое впечатление, выложены «лимонка» и ремень с портупеей: пистолет в кобуре, финка с прекрасно знакомой ручкой – в ножнах. Наборная ручка, многоцветная, красивая – это ей кто-то из разведбата подарил…

И – тишина. И – ни единой живой души вокруг…

Некогда было растекаться мыслью по древу. Я позвал Сидорчука – громко, так что он, сидя где-то поблизости, не мог не слышать. Но он не появился. Я еще раз позвал. И еще. Бесполезно. Хотел позвать Катьку, но вовремя понял, что это как-то глупо: будь она где-то близко, непременно услышала, как я во всю глотку зову Сидорчука. А присядь она в кустиках по естественной надобности – мало ли когда приспичит – не оставила бы ничего у родника. И ни один супостат, окажись, что все дело в нем, ни за что бы оружия не оставил…

Некогда голову ломать, действовать надо… Я сунул в карман «лимонку», повесил на левое плечо планшетку, портупею, автомат и быстрым шагом двинулся к дороге – с пистолетом в руке. Спрятал его в кобуру, только оказавшись на дороге. Но на полпути к лагерю снова выхватил – в лесу кусты и подлесок, совсем близко, затрещали так, будто сквозь них напролом пер кто-то ополоумевший. Ни один зверь вот так, производя столько шума, ломиться не будет, разве что спасаясь от хищника или охотников…

Я ждал, держа пистолет наготове. И точно, человек: кусты затрещали совсем рядом, и на дорогу выломился Сидорчук, но такой, каким я его никогда прежде не видел: вид прямо-таки ополоумевший, взгляд, как у сумасшедшего… Я убрал пистолет. А он бросился ко мне, крепко ухватил за рукав, как малое дите хватается за папку, чтобы не потеряться в какой-нибудь толчее. Забормотал что-то невразумительное. Не полная и законченная истерика, но что-то близкое к ней. Это у Сидорчука-то, огни и воды прошедшего?! В жизни бы не подумал.

У женщин такое состояние лучше всего обрывать хорошей пощечиной. А вот для старослужащего старшины, пришло мне в голову, лучше будет другой способ…

Я его стукнул по руке, по известному местечку у кисти – так что пальцы у него сами собой разжались, и рукав мой оказался свободен.