Струна времени. Военные истории
Весной 1944 года командиру разведывательного взвода поручили сопроводить на линию фронта троих странных офицеров. Странным в них было их неестественное спокойствие, даже равнодушие к происходящему, хотя готовились они к заведомо рискованному делу. И лица их были какие-то ухоженные, холеные, совсем не «боевые». Один из них незадолго до выхода взял гитару и спел песню. С надрывом, с хрипотцой. Разведчику она настолько понравилась, что он записал слова в свой дневник. Много лет спустя, уже в мирной жизни, он снова услышал эту же песню. Это был новый, как сейчас говорят, хит Владимира Высоцкого. В сорок четвертом великому барду было всего шесть лет, и сочинить эту песню тогда он не мог. Значит, те странные офицеры каким-то образом попали в сорок четвертый из будущего…
Но тому, кто польского не знает, вот как Сулину, песенка до самого конца должна казаться веселой…
Кончилась песенка, мужской и женский голоса смолкли. Нахлынули звуки: весело журчал ручей, а может, и небольшой водопадик, звонко шлепал по лужам дождик, не проливной, а именно что не особенно и сильный летний дождик, девушки смеялись, щенок весело тявкал…
Достал я бесшумно фонарик, посветил в сторону цветов – и все моментально смолкло. Цветы как цветы, какими были, такими и остались, не шелохнутся, стоят смирнехонько, как и полагается давно срезанным цветам при полном отсутствии малейшего ветерка…
Послышался, честное слово, радостный голос Сулина:
– Слышали, товарищ майор?
– А то, – сказал я. – Затаись и полежи тихо, я свет гашу…
Выключил фонарик, тихонько прилег, как вновь весело запели на два голоса:
– Ай лав ю, прости мне это, ай лав ю!
– Не дури…
– Дай твою я сигарету докурю?
– Докури…
– Я сверну ее из писем, из твоих…
– Дать огня?
– Словно листья, вспыхнут письма для двоих…
– Для меня…
Вот эта песенка была незнакомая. Я тогда представления не имел, что такое «ай лав ю», но пели красиво, я даже заслушался:
– Оборачиваюсь. Нету. Пустота.
– И пускай…
– Тай, как тает сигарета возле рта…
– Сам ты тай!
– Что ж, растаю в дымке лета и спою…
– Нет, я спою: ай лав ю, прости мне это, ай лав ю…
– Энд ай лав ю[5].
И вот чем дальше я слушал, тем больше мне ее голос стал казаться похожим на Катькин. Очень похожим. Когда это стало непереносимым, я включил фонарик, и песня оборвалась. Не выключая его, подошел к столику, чиркнул спичкой, зажег керосиновую лампу, выкрутил фитилек, чтобы пламя было поярче. Выключил фонарик. Цветы, непоседливые наши, молчали.
Оглянулся. Сулин, отбросив одеяло, сидел на койке, и лицо у него было примечательное: тут и радость оттого, что он, выходит, с ума и не сошел, тут и безмерное удивление. Удивления, по-моему, даже больше, что вполне объяснимо…
Тихонечко, чуть ли не шепотом, он спросил:
– Что же это тут у вас делается, товарищ майор?
– Да просто весело живем, сам видишь, – хмыкнул я. – То цветы у нас запоют, как дуэт в оперетте, то еще какая-нибудь хрень…
– Никто ведь не поверит, пока сам не услышит…
– Удивительно верно подмечено, – сказал я.
– Нужно же что-то делать…"
"– Что, чадушко? – спросил я почти ласково. – Ну что? Ученых сюда вызывать, чтобы послушали, как у нас тут по ночам букеты распевают? Во-первых, так они тебе и поедут, во-вторых, кто ж их сюда пустит, а в-третьих, в-главных – радиограмма наша дальше Первого не пойдет.
Подборки для вас
Крутые детективы
Все книги →
Приключения
Все книги →
Похожие книги
Кровь, слезы и лавры. Исторические миниатюры
Россия — Советский Союз, 1917–1945 гг.
За доброй надеждой
Кто сильней - боксёр или самбист? Часть 2
Томление
