Сахар на дне

— Это ты сошёл с ума, раз решил, что я твой ручной зверёк. Я жду тебя.

Шевцов возвращается обратно на ринг. Отбрасывает в сторону вторую перчатку и выжидательно смотрит.

— Я даже могу поставить на тебя, если хочешь, Антошка, — глубокий голос разносится по залу.

И это «Антошка» для Ермолая как плевок в лицо. Пощёчина. Тот резко срывает пиджак, бросая его в руки Ряполовой, что сидит рядом каменным изваянием, а потом стаскивает рубашку. Вижу на его плече такого же дракона, как и у Шевцова.

Алексей как-то говорил, что они ещё в школьные годы вместе посещали клуб, Ермолай тоже был вхож на аукционы. Он был хорошим бойцом, и, наверняка и сейчас является, иначе бы Лекс не унизил себя боем со слабым противником.

И это самое страшное. Потому что Алексей измотан, ранен. И я не могу ничего сделать, потому что он не послушает. Могу лишь кусать губы в кровь. И молиться всем богам о том, чтобы он остался жив телом и душой.

46

Не знаю, сколько времени уже всё это продолжается, но я умираю каждый раз, когда Алексей принимает удар. Он почти не бьёт в ответ. Я понимаю, что он изматывает противника, но ведь и Антон это понимает. Жуткий, смертельный танец в завораживающем исполнении чёрных драконов.

Люди на трибунах молчат, напряжённо наблюдая. Некоторые даже привстали.

— Мальчики такие мальчики, — спокойно говорит над моим ухом Ирина. И как она так может? Я даже плечи не могу расправить, сведённые судорогой, чтобы вдохнуть нормально. — Они упаковали свои тестостероновые игры в спорт и теперь легально могут чистить друг другу рожи. Ну, почти легально.

Я сглатываю, так ничего и не ответив, потому что в этот момент Ермолаев делает выпад ногой, валит Алексея и продолжает атаку серией свирепых молниеносных ударов. Сквозь бешеный стук собственной крови в ушах прорывается ещё одно замечание Ирины.

— И самое интересное, что я болею не за того, за кого должна была бы.

Алексей сбрасывает Ермолая и поднимается на ноги. По коже идёт мороз от того пожара, что полыхает в его взгляде. Он шагает в сторону, провоцируя Антона податься туда же, а потом отталкивается в прыжке от мягкого покрытия и бьёт одной ногой противника в грудь. Понятия не имею, как вообще такое способно вытворить человеческое тело. Мои ладони саднят, потому что ногти проткнули кожу в судорожно сжатых кулаках, но сейчас это неважно.

Антона отбрасывает к оградительным ремням на противоположной стороне. В глазах читается удивление. Возможно, Шевцов применил какой-то запрещённый приём? Или это слишком сложное движение, и Антон удивлён, что Алексею оно под силу. Я не знаю. Не разбираюсь. Такому Андрей меня не учил.

Мне хочется кричать, хочется ворваться туда и остановить весь этот нереальный кошмар, вырвать оттуда Лёшу.