Сахар на дне

Её нежная влажность принимает меня. Пусть не врёт, она боится меня, я чувствую. Поэтому начинаю входить медленно, чтобы привыкала, чтобы не шугалась. Но вдруг чувствую, как член упирается в преграду.

Да ну нахуй. Быть этого не может.

33

Алексей поднимается надо мной на руках и с изумлением смотрит, а я хочу провалиться от стыда.

— Почему ты не сказала?

— Прости, — я закрываю ладонями лицо, когда наши тела размыкаются.

Разочарование, стыд, обида. Что я должна была сказать? Что до двадцати трёх лет просидела в девственницах? Что все парни мне казались недостойными моего сокровища, а потом, после нападения, я просто боялась даже подумать об этом? Наверное, должна была.

— Ты бы не стал…

— С чего ты взяла эту чушь? — Шевцов ложится рядом, и я понимаю, что волшебство закончилось.

— Ну… — теперь мне хочется прикрыться, — разве со мной было бы интересно? Ты бы решил, что это просто трата времени.

— И ты подумала, что я не догадаюсь? — он усмехается. Отлично, именно этого я и боялась — его насмешки. — А потом даже придумала, как бы я решил. И это та, что просит давать ей самой делать выбор.

Бестолочь. Он не произносит, но я прямо чувствую, как это слово вибрирует у него на языке.

Хватит. Моё самолюбие и так растоптано, при чём мной же. Я пытаюсь сесть, чтобы поскорее убраться отсюда и попытаться зализать раны после фиаско, но у меня не получается. Сильная рука ложится на талию, удерживая на постели.

— Куда-то собралась? — Шевцов нависает надо мной, глядя в глаза. Один только этот взгляд вызывает мурашки по всему телу.

— Я лучше пойду, — говорю уже не так уверенно.

— Обязательно, — голос сочится сарказмом. — Потом.

Последнее слово он говорит приглушённо, а потом вдруг резко переворачивает меня на живот. Я вскрикиваю от неожиданности, но тут же чувствую нежные касания губ на спине. Весь позвоночник пробивает током, а тело выгибается. Алексей оставляет поцелуи всё ниже, прикусывает кожу. Немного больно, но так… Испарившееся возбуждение возвращается, заставляя дышать глубже. Уже одно только осознание того, что я позволяю ему делать с моим телом, что я вообще способна такое позволить — кружит голову и частит дыхание. Мне хочется выгнуться, но Лёша мне не позволяет, вдавливает плечи в постель, мягко проводит пальцами, считая позвонки. И всё, что мне остаётся — сжимать пальцами простынь и растекаться от ощущения тяжести его тела на моём. Он оставляет слюну и поцелуи на коже, сжимает ягодицы, заставляя дрожать под ним. И не понять: то ли сладко, то ли страшно. С Лексом всегда так, и не только в постели.

А потом я задыхаюсь от ощущений. Таких откровенных и неприличных. Пугающих, но в то же время желанных. Тело превращается в открытый нерв, сгусток ощущений и чувств, когда Алексей проникает внутрь.