Суженая

У меня же такой защиты не было.

Каждый раз отец звал меня к себе в кабинет — или библиотеку — и упражнялся на мне в остроумии, хорошо зная, что я не посмею ничего ответить.

Но хуже всего бывало, когда отец напивался после больших проигрышей.

Он не бил меня — нет… лишь медленно пил свой бредни, глядя на огонь в разожженном камине — и смеясь, рассказывал, почему именно меня большинство соседей не хотят видеть на своих приемах.

Я, по словам отца, выросла самой некрасивой, самой «неудачной» из его дочерей.

Похожая на крестьянку, с плохими манерами и непочтительным характером, оказалась настоящим позором славного рода Стивенсонов.

Отец плевался желчью, перечисляя все мои грехи и мелкие прегрешения — заставляя себя чувствовать хуже последней служанки, оставшейся в нашем замке.

И правда, кем я была?"

"Дочерью, чья мать не принесла в сокровищницу замка ни монеты. Девицей, которой нельзя было передать фамилию. Той, которая следила за замком, хотя не имела на это никакого права.

Впрочем, подобное состояние у отца случалось довольно редко — чаще всего он всё же бывал в добром расположении духа и благодарил меня за работу, за ведение хозяйства — и даже поручал мне кое — какие родовые дела.

И всё же, память коварная штука…

Наверняка, мои сёстры даже бы и не заметили то напряжение, которое сейчас исходило от огромной фигуры оборотня.

Меня пугали его крепко сжатые челюсти, слегка подрагивающие пальцы правой руки — явный признак того, что МакГрегор едва сдерживает ярость. И мне оставалось только лишь надеяться, что это не я причина его раздражения.

— Ты устала. — Надменно произнёс оборотень, видимо, досадуя, что в суженая ему досталась такая неженка. Он даже вежливо повёл меня в сторону разложенного пледа.

— Отдохни пока здесь, — приказал МакГрегор, усаживая меня под старой липой. — Ужин скоро будет готов.

И пока я устраивалась на пледе, он возвышался надо мной огромной черной скалой — или коршуном, почуявшим свою добычу.

Я заметила, как сильно раздуваются крылья его носа — и вспомнила все те слухи, ходящие про оборотней.

Кошачий слух и собачий нюх — так, кажется, говорили про них в народе…

Эти огромные мужчины, окружающие меня со всех сторон даже отдалённо не напоминали ни милых кошек, ни преданных дворовых псов. Но что если байки про нюх всё же верны?

Получается, оборотню не нравилось как я пахну…

Я и сама знала, что после долгого дня в дороге от меня не может пахнуть свежестью… Но разве есть в этом моя вина?

Один из воинов, подойдя к МакГрегору. протянул тому запотевшую от холода флягу.

— Родниковая вода, — коротко пояснив, передал мне флягу супруг. — Свежая.

— Спасибо, — пробормотала я в ответ, принимая воду и тут же, не сдержавшись. сделала несколько долгих жадных глотков. Не утерпела.