Сварогов

При десерте очень сладком

Поднят женский был вопрос.

Бабникам и феминистам

Подавал Зевес пример.

Но когда в огне искристом

Вспыхнул шумный ""Редерер"",

Некто с пеною в бокале

Поднялся во весь свой рост,

Предложив притихшей зале

Спич свой выслушать и тост.

Это был оратор славный,

Речь метавший, как Перун,

Словоблуд банкетов явный,

Юбилейный говорун.

ХХVIII

-- Господа! -- храня серьезность,

Рек он, -- кто-то за столом

Называл тенденциозность

Нашей прессы явным злом.

Мы партийны несомненно,

Но журнал для нас ведь храм,

Где мы, в храмине священной,

Молимся своим богам.

Есть у вас другие боги, --

Стройте свой алтарь для них.

В нашем храме на пороге

Примем ли жрецов чужих?

В их сужденьях, приговорах.

В убежденьях их иных,

В их кумирах, для которых... -

Вдруг, смутясь, оратор стих.

XXIX

""Ah! Je veux voir Mйtиlla!"" --

Шансонетка, женский смех

Пронеслись по зале смело,

Приводя в смущенье всех.

Пели с аккомпанементом.

""Безобразие!"", ""Скандал!"".

Неожиданным моментом

Был шокирован весь зал.

""Где? Откуда?"" - негодуя,

Раздавались голоса.

Стал оратор, как статуя.

Кто-то крикнул вдруг: ""C'est за!""

Здесь в отдельном кабинете

Ужин с дамами! -- Не грех!

Рек философ при газете,

-- Ah, bonne chance! - раздался смех.

XXX

Направление другое

Принял сразу разговор.

Казусу смеялись вдвое.

Кто-то стал весьма остер,

Появились бри, сигары

И токайское вино.

Анекдот был сказан старый,

Но пикантно и умно:

""Diligence de Lyon"" известный.

Хоть он был немного смел,

Невеличко интересно

Передать его сумел.

Воробьев историэтку

В стиле эллинском сказал,

Как случается нередко,

Оживившую весь зал.

XXXI

-- Помнишь ректора супругу? -

Остолопов говорил,

Трогая коленку другу: -

Эпизодик славный был!

-- В Юрьеве? А, помню! Знаю!

Быль студенческих времен!

Ты, брат, цвел, подобно маю,

И в чужих влюблялся жен!

-- Хе-хе-хе! Слыхал, коллега,

У Эразмуса жена...

Жизни альфа и омега --

Страсть любви... Ведь неверна! --

Но приятеля потрогав,

Остолопов вдруг присел:

Перед ним курил Сварогов

Папироску, тих и смел.

XXXII

Опишу ль эффект ужасный,

Злую встречу двух врагов

Перед битвою опасной

В расстоянье двух шагов?

Остолопов, зеленея,

И испортив свой обед,

И шипя не хуже змея,

Мог нарушить этикет.

Но спокойная фигура

Дмитрия произвела

Впечатленье... Сдвинув хмуро

Складки грозного чела,

Тяжким бешенства недугом,

Как Отелло, возмущен,

Не простясь с ученым другом

Остолопов вышел вон.

ХХХIII

Дмитрий, нехотя, вмешался

В ставший общим разговор.

На банкете не стеснялся

Уж никто, неся свой вздор.

Откровенного цинизма

Дмитрий сильно не любил,

Анекдотов классицизма

Чужд ему был пряный пыл.

И, что с ним случалось часто,

Чтоб нарушить аппетит,

Дмитрий тут же, для контраста,

Рассказал пустой на вид

Анекдот, но столь скабрезный,

Что всем стало не смешно...