Свежий ветер (СИ)

Я мог приходить к ней лишь тогда, когда никто не видел, и уходить, когда берег оказывался чист.

И вот, две недели спустя, я смотрел на экран видеокамеры с внутренней стороны ее двери, ожидая, пока сидящий за столом инженер покинет столовую, давая мне возможность незаметно уйти.

- Кажется, он никуда не собирается, - вздохнув, сказал я, поворачиваясь к Джене, которая лежала на животе, опираясь на локти, и просматривала записи на планшете; одеяло лишь едва прикрывало округлость ее ягодиц."

"Она легко перевернулась на спину и свесила ноги с кровати. Внимательно следя за каждым ее элегантным движением, я смотрел, как совершенно обнаженная Джена, соблазнительно покачивая бедрами, подошла ко мне.

Я касался руками и губами каждого сантиметра ее тела, но до сих пор не мог насмотреться на нее, особенно когда она искоса бросала на меня взгляд, словно подтверждая, что мы находились на одной волне. Наклонившись над экраном, Джена нажала кнопку, которой я даже не видел, и приказала инженеру проверить какую-то часть корабля, мотивируя это тем, что якобы слышала там странный стук некоторое время назад. Тот вскочил на ноги, озадаченно отсалютовал куда-то в сторону камеры и ушел.

- Круто, да? – промурлыкала Джена, лениво обнимая меня за плечи, и когда мои руки непроизвольно потянулись к ее округлым, мягким и теплым бедрам, мне пришлось напомнить себе, что как бы я ни хотел остаться, мне нужно было идти. Нам не следовало забывать о разработанных нами же правилах, иначе однажды мы совершим ошибку, и нас поймают. Уже трижды мы нарушали этот запрет - я позволял ей затащить себя обратно в постель и оставался на ночь.

В прошлый раз объяснить свое отсутствие в спальных капсулах оказалось очень сложно. Мы не могли позволить себе продолжать и дальше испытывать судьбу.

И все же еще несколько секунд не навредят. Я целовал ее так долго, как только мог вынести ее обнаженное, прижатое к моему тело. Мне хотелось, чтобы спешить было некуда - тогда я рассказал бы ей, как начал влюбляться в нее с самой первой встречи, несмотря ни на что, и как сильно это чувство выросло с тех пор. Я не знал, мог ли назвать его любовью, но был уверен, что именно к этому все и шло.

Становилось все труднее покидать ее, и, казалось, и нескольких минут не проходило, чтобы я не думал о ней.

Во время операций все было иначе – ее лицо скрывал шлем, и она разговаривала своим «командным» голосом. К подобной обстановке я привык – мы являлись профессионалами и обязаны были выполнить задание. Отделять личную жизнь от службы оказалось на удивление просто.

Но когда я видел ее на корабле, или она неожиданно вторгалась в мои мысли, сосредоточиться становилось просто невозможно.