Сильнее ветра

Если сказал, что кто-то лучше его, значит, лучше. Без всяких подтекстов. Эйден всегда отвечал честно, и если бы вдруг матери пришлась по вкусу идея расспросить моего парня о его антипатиях, то пара имён её бы точно удивила."

"– Грейс рассказала о твоих успехах. Я впечатлена. Архитектор – прекрасная профессия! Престижная и высокооплачиваемая. Чего нельзя сказать о журналистике.

А я уже успела заскучать.

– Это даже профессией не назовёшь, – продолжала делиться своим мнением Оливия, не замечая, какими напряжёнными стали лица других участников этого вечернего фарса.

 – Никак не пойму, почему моя дочь выбрала именно её.

«Вы нарушаете свой любимый этикет, миссис Майерс. Говорить о человеке в третьем лице в его присутствии – признак дурного тона».

– Эмили нравится писать статьи, – мягко вступилась за меня Грейс, одним предложением выражая безоговорочную поддержку. – И сейчас ей предложили место на полную ставку в одном из самых популярных журналов. Ты же приняла их предложение, дорогая?

– Да, – коротко ответила я, не желая вдаваться в подробности при родителях. Они не оценят.

– Разве это работа? – не успокаивалась моя мать, обхватывая пальцами ножку бокала с белым вином. Эти пальцы напоминали щупальца осьминога. Длинные и противные. – Мы с отцом столько вложили в неё сил и денег, а она выбрала путь посредственной журналисточки.

Это уменьшительно-ласкательное придавало ещё больше красок её оскорбительной речи.

– Оливия, – предупреждающе строгим тоном произнёс отец, очевидно, не желая ссориться с родителями Эйдена.

Не из-за любви ко мне, а потому что Стив, который всё же стал ему помогать с кое-какими юридическими вопросами, сидел сейчас мрачнее тучи.

Но, даже зная подлинную причину этого вмешательства, я всё равно была ему благодарна.

– Подожди, Джон, – отмахнулась она. Никогда не наблюдала за ней такого поведения. Какой это по счёту бокал? – Мы практически одна семья. И я не вижу ничего плохого в том, чтобы открыто обсуждать проблемы наших детей.

Проблемы? Кроме неё здесь ни у кого не было проблем.

Эйден, сидящий рядом со мной, слишком крепко стиснул пальцами нож, и у меня не осталось никаких сомнений в том, что он держится на последнем волоске терпения.

Я успокаивающе положила руку ему на бедро и, подперев кулаком щеку, приготовилась к следующему акту словесного разноса, изобразив максимально скучающее выражение лица.

– Наверное, в душе я всегда знала, что из младшенькой ничего толкового не выйдет. Кэтрин у нас строптивая, но очень целеустремлённая. Хирург! – гордо озвучила она, словно имела к этим достижениям какое-то отношение. – А журналист, Эмили, – она впервые за весь ужин обратилась ко мне напрямую.