Сво(бо)дные

Вау! Очередное больное приземление!

— Конфетка, ты идешь? — доносится из кухни вполне довольный и гостеприимный голос Кристиана.

Конфетка… Не «Эй!», не «Оксанка», не «Дура», не «Моя баба», а КОНФЕТКА… НИМФА… Ему бы уже успокоиться: пушку разрядил, меня использовал. Пора бы переключиться на что-то другое и приглядывать себе девочку на вечер, а он продолжает ухаживать. Ладно, спишу это на воспитание Павла Георгиевича. Он с женщинами весьма обходителен. Вероятно, сына чему-то научил.

Я разворачиваюсь, чтобы сказать, что приду, как оденусь, но сталкиваюсь с бесшумно приблизившимся Кристианом. Он, хмыкнув, улыбается:

— Заблудилась?

— Ага… большая квартира, — пищу я, бегая по его накачанному торсу растерянным взглядом.

— Я бы нарисовал на полу указательные стрелки, но сам сегодня отсюда съеду, — говорит он и кивком манит меня на кухню. — Ты кофе с сахаром пьешь?

Я обхватываю плечи руками, боясь, что полотенце сползет, и плетусь на кухню. Кристиан следует позади, и я уверена, причмокивает, разглядывая мои ноги.

Да, я пью кофе с сахаром. Когда у меня есть сахар. Да и кофе тоже пью, когда он есть. Естественно, я это не озвучу.

— Садись на стол, — Кристиан рукой указывает на круглый стеклянный стол посреди просторной кухни, а сам проходит мимо. — Точнее, за стол, — поправляется он, прежде чем до меня доходит, что он оговорился.

Я таращусь на ротанговые стулья, на дизайнерские шкафы с подсветкой, на плазму, на кофемашину и удивляюсь, почему Павел Георгиевич променял все это на мамину «двушку»? С мамой-то все ясно. Она у меня женщина скромная. Она бы себя тут не в своей тарелке чувствовала. Но он-то почему ее не уговорил?! Неужели не жалко все это отдавать каким-то подозрительным квартирантам? Похоже, они действительно по уши втрескались друг в друга. И я просто не имею права вносить раздор в их отношения.

Прочистив горло, я усаживаюсь за стол и, подняв лицо, собираюсь попросить Кристиана молчать о произошедшем. Но увидев его широкую натренированную спину, ощущаю, как внутри меня чиркает зажигалка и поджигает кровь — самую воспламеняющуюся жидкость в мире. Я снова полыхаю. Между ног начинает пульсировать. Перед глазами все плывет. Все, кроме Кристиана. Он выделяется из заретушированной обстановки и, развернувшись, подходит к столу с двумя чашками кофе на блюдцах. Одну двигает ко мне, другую ставит перед собой. Между нами стоит ваза со сладостями, которые мне совершенно неинтересны. Гораздо больше мне любопытен тот, кто садится напротив и откидывается на спинку стула.