Сын (не) для дракона

Радостно заулыбался, агукнул, разбрасывая повсюду золотые искорки — и пропал.

Меня со всех сторон окружила темнота, я пыталась через нее прорваться, позвать сына по имени, но не смогла. А потом вдруг напоролась на острый шип, который превратился в острие меча, а потом…

— Кэтэлина! Кошка! Да проснись же ты! — Я вцепилась в Сорина, притянула его к себе ближе и с хрипом втянула воздух. — Опять кошмар?

Голос Сорина звучал тихо, его губы касались макушки. Он держал меня в кольце рук, и против воли я успокаивалась.

— Почему опять? — пытаясь отдышаться, спросила я.

Сорин помедлил.

— Тебе часто что-то плохое снится. Обычно я успеваю разбудить, а сегодня — слишком крепко уснул.

— Ты поэтому пришел сюда? — Я наконец пришла в себя достаточно, чтобы отстраниться и заглянуть ему в лицо.

Спал Сорин, видимо, в кресле, которое пододвинул ближе к кровати. И часто он так делает — приходит сюда по ночам, пока я сплю?

— Твои кошмары могут навредить ребенку, — откликнулся Сорин, вставая. Он был одет в куртку, напоминающую поддоспешник. Расслабленные домашние камзолы и расстегнутые рубашки остались в прошлом, в том мире, в который не успел ворваться король.

Меч Сорина, который тот снова не выпускал из рук, лежал на кровати поверх одеяла.

— Это все, что тебя волнует? — спросила я. — Благополучие ребенка?

— А тебя оно не волнует? Я не хочу, чтобы ты приближалась к королю, — без перехода сказал он. — Ты не должна с ним разговаривать или видеться.

Я встала, желая оказаться от Сорина подальше, и скрестила руки. Сна больше не было ни в одном глазу.

— С чего бы это?

— С того, что я так сказал.

— Я сама смогу решить, с кем стоит иметь дело, а с кем — нет.

Король меня пугал. Если бы все было по-другому, я сама попросила бы Сорина не оставлять меня с ним наедине. Но мне из-за его тона явно попала под хвост вожжа.

— Почему ты на меня так смотришь? — с вызовом спросила я.

Сорин встал и подошел ко мне, остановился в паре шагов.

— Ты будешь делать так, как я скажу, — низким голосом приказал он.

— И не подумаю.

Ошейник нагрелся, стал вдруг очень тесным, и неведомая сила толкнула меня в руки Сорина. Я всхлипнула от испуга, почувствовав, как тяжелая ладонь сжимает мое плечо.

Уголек испуганно мяукнула, зашипела, но Сорин не обратил на нее внимания.

— Не забывай, чья ты, — рыкнул он, приблизив свое лицо к моему. Глаза его горели отражениями оранжевых всполохов, которые кружили в воздухе вокруг нас.

От страха меня парализовало. Должно быть, уловив что-то в выражении моего лица, Сорин наконец ослабил хватку, и я глубоко и облегченно вдохнула.

— Держись от этого заледенелого куска кошачьей мочи подальше.

— Почему? — голос мой звучал хрипло.

Потом мне часто казалось, что именно тот момент был переломным.