Сын (не) для дракона

— Ты с оружием вообще никогда не расстаешься? — не выдержала я.

— С этим — нет, — отрезал Сорин.

Рубин притягивал взгляд, гипнотизировал. Наверное, поэтому я не сразу услышала шорох и то, что Сорин все-таки решил свои штаны снять. Не только верхние, но и нижние, которые в этом мире заменяли белье.

— Довольна теперь? — хмыкнул он, когда я подняла глаза и изо всех сил старалась их не опустить.

— Да. То есть нет, — щекам стало жарко.

Ну и что дальше?

Когда я надеялась оставить Сорина без штанов, я рассчитывала немного на другой контекст.

На смену растерянности пришла злость.

— А разве герцогам можно снимать штаны в кабинете? Еще и в присутствии женщин?

Сорин пожал плечами и встал, шире расставив ноги. Постеснялся бы! Знакомым жестом положил руку на пояс, пытаясь нащупать рукоять меча, и досадливо поморщился.

С каких пор я начала улавливать его жесты, следить за мимикой и выражениями лица, понимать, что он чувствует и чего желает?

— Я практически уверен, что герцогам можно делать все, что они захотят, — хмыкнул Сорин и шагнул ко мне.

Его злость и досада как будто ушли, сейчас передо мной стоял Сорин, каким я привыкла его видеть: самоуверенный, ироничный, раздражающий до белых пятен перед глазами. Неожиданную пикантную деталь в образ добавляло то, что ниже пояса он был голый.

Пятясь, я уперлась спиной в дверь и, как самая глупая кошка, не попыталась дернуть ручку, а так и осталась стоять. Комичность ситуации и моя собственная неловкость тоже вдруг сошли на нет, потому что близость Сорина всегда действовала на меня как-то неправильно.

Она меня заводила, если быть честной. Признаваться в этом было неприятно, особенно учитывая то, как мы познакомились: насильный поцелуй, грубость и многие моменты после, когда Сорин подчеркивал, что я всего лишь его собственность.

Это делало ощущение, которое охватывало меня при приближении Сорина, более странным, неправильным и совершенно нежелательным. Сердце начинало биться быстрее, внутри все согревалось, как будто внизу живота разгорался костер, губы пересыхали. А еще я чувствовала, что становлюсь до стыдного влажной внизу. Это было совершенно неуместно, глупо и унизительно, но ничего с этим поделать я не могла.

После той ночи в трактире все стало только хуже, потому что теперь мне не нужно было представлять себе, как выглядит тело Сорина, какие его губы на вкус, как он себя ведет, когда возбужден. Теперь я знала, что он может быть внимательным и нежным, что обнимает крепко и что до смешного любит поцелуи.

Еще одна совершенно глупая и неуместная мысль — я правда хотела бы семью с Сорином. Даже если бы надо мной не висела необходимость во что бы то ни стало выйти за него замуж, чтобы сохранить ребенка, я все равно бы этого хотела.