Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Кратер любил Александра как лучшего из полководцев и царей и тоже не задумываясь пошел бы на смерть по любому его приказу.

И оба ненавидели Филоту.

Филота, завладев большими богатствами в Азии, вдруг почему-то забыл родной язык, разговаривать по-македонски он считал для себя унизительным: он говорил только на аттическом наречии. Ему стало казаться, что во всем войске нет вельможи, равного ему. Его роскошные одежды, его надменные повадки, даже походка его: это иду я, Филота, а вы все – пыль под моими ногами! – все это раздражало не только знатных этеров царя, но и простых воинов.

Филота был хорошим военачальником, умел командовать, войско повиновалось ему мгновенно. Повиновалось – но не любило.

Много раз Гефестион заговаривал об этом с Александром. Однако тот останавливал его:

– Пусть он распускает хвост, как павлин, над этим можно слегка посмеяться. Но он умеет воевать, а это – главное."

"Теперь, подметив эту недобрую усмешку Филоты, Гефестион возмутился. Он, с глубокой обидой за царя, понял, что Филота смеется над Александром.

– Ты видел? – спросил Кратер, стоявший рядом.

Гефестион сразу догадался, о чем он говорит.

– Я видел, – ответил Гефестион, – я уже давно многое вижу и слышу. А когда говорю об этом, царь становится глухим.

– Отойдем, – сказал Кратер.

Это было на празднике очередного жертвоприношения богам в благодарность за то, что они позволили царю благополучно вернуться из храма Амона.

Гефестион и Кратер, два знатных военачальника, незаметно отошли в сторону.

– Ты видел пленницу Филоты? – спросил Кратер.

– Какую пленницу? Откуда?

– Красавицу Антигону. Он привез ее из Дамаска.

– Она любит его?

– Она его ненавидит.

– Он жесток с нею?

– Не то. Он даже как будто ценит ее. Но этот человек, даже и любя, не может не унижать.

– Это так. Но почему мы говорим об этой женщине?

– Если эта женщина войдет в шатер к царю и расскажет, что она слышит в шатре Филоты, царь не останется глухим.

Гефестион понял:

– Я берусь устроить это.

Александр готовил войска к выступлению вглубь Азии. Забот было много, он любил все проверить сам: и как одето войско, и в каком состоянии вооружение, и как обеспечивается провиантом, и в исправности ли осадные машины, и хватит ли фуража для лошадей и для вьючных животных – ослов, верблюдов, мулов…

Среди всех этих дел он успевал побывать и в будущей Александрии.

Стены Александрии заметно росли, главные улицы, выложенные гладко отесанным камнем, уже лежали посреди города; закладывались фундаменты будущих храмов и царского дворца; понемногу возникали широкие дороги…

– Вот это будет город! – гордо и самодовольно говорил Александр. – Мой город. Он останется на века – и мое имя останется с ним.