Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Дария, сына Гистаспа, который наследовал царство Кира, – опять же скифы! А Дария Кодомана, нашего современника, победил Александр, которому в то время земно никто не кланялся!

Александр сидел с пылающим лицом, но не прерывал Каллисфена. Шум голосов, поднявшийся вокруг, заглушил и заставил замолчать строптивого эллина. Александр будто совсем не слышал, что сказал Каллисфен, с улыбкой взял свою золотую чашу, отпил из нее и отдал Гефестиону. Гефестион сделал глоток и отдал чашу соседу, а сам быстро встал с ложа, опустился на колени и поклонился царю, коснувшись кудрями пола.

Александр поднял и поцеловал его. Царская чаша пошла по кругу, к македонянам, к персам, к мидийцам… И все отпивали из нее, кланялись царю и получали от него поцелуй.

Кое-где по залу шелестел ропот:

– Это ли царь Македонский? В персидском платье, в персидском поясе!

– Целует персов… Тьфу!

У Александра был хороший слух, он многое слышал. Но по-прежнему делал вид, что не слышит ничего. Только его четко очерченные губы все крепче сжимались.

Чашу передали Каллисфену. Гефестион, страдая за Александра, боясь, что Каллисфен снова оскорбит царя, затаил дыхание.

Что сделает этот человек? Но ведь он же обещал Гефестиону, что совершит этот земной поклон!

Каллисфен пригубил чашу и с непринужденной улыбкой подошел к царю.

Но где же проскинесис?

– Царь, он не поклонился тебе! – тотчас закричал один из этеров, Деметрий. – Он не поклонился!

Каллисфен стоял возле царя, ожидая поцелуя. Александр сделал вид, что увлечен беседой с Гефестионом и не замечает его.

– Ну что же, – усмехнулся Каллисфен, – ухожу одним поцелуем беднее!"

"Он отошел независимо и высокомерно. Нежное лицо Гефестиона побледнело – ведь Каллисфен обещал! Гефестион посмотрел на царя.

Только бы Александр не принял это близко к сердцу, не все же сразу делается!

Но Александр бешено сверкнул глазами вслед Каллисфену. Александру надо было, чтобы делалось все сразу, немедленно и все так, как он решил. Он уже не терпел сопротивления.

Однако его быстрый взгляд уловил, как оживились его македоняне, его военачальники и даже многие молодые этеры, которые, казалось, так охотно кланялись ему в ноги! Поведение Каллисфена пришлось им по душе. Александр сумел сдержать свою ярость и какое-то время молчал, крепко закусив губу.

Справившись со своим гневом, он негромко сказал Гефестиону:

– Не надо проскинесиса. Чтобы впредь об этом не было речи.

Гефестион посмотрел на него с недоумением.

– Рано еще, – хмуро отметил Александр, – отложим на будущее.

ИзменаСтояла жаркая осень 330 года до нашей эры. В садах светились прозрачные розовые виноградные гроздья. Желтые, как мед, огромные дыни горами громоздились около низеньких глинобитных дворов…

Македоняне уже давно покинули Гирканию.