Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Растолкав персидских вельмож, царь почти бегом бросился к войску. Он остановился на верхней ступени белой лестницы, над грудой македонского оружия, брошенного к его порогу.

Воины, увидев его, снова закричали, прося прощения. Многие плакали.

– Что вы хотите, македоняне? – спросил Александр. – О чем вы просите?

Вышел вперед один из военачальников конницы этеров Каллин:

– Царь, македонян огорчает то, что ты уже породнился с персами. Персы зовутся родственниками Александра и целуют тебя. Из македонян же никто не удостоился этой чести!

– Всех вас я считаю своими родственниками! – закричал Александр.

 – И отныне так и буду вас называть!

И македоняне, помирившись со своим царем, снова взяли свое оружие, брошенное у ступеней дворца, запели пеан[126] и разошлись по своим палаткам.

Стало так, как сказал царь. Старые, увечные, больные, усталые – все ушли в Македонию. Царь щедро наградил их за службу и сверх жалованья каждому выдал по таланту.

Но детей их, рожденных в лагере, оставил у себя. Это сначала ошеломило воинов. Жены-азиатки, взятые во время похода, оказались любимыми, а дети, родившиеся здесь, – дорогими.

Отцов уводили из семей…

Александр сам пришел в лагерь:

– Оставьте здесь свои семьи, македоняне. Пусть не приходит вместе с ними в Македонию раздор. Как они помирятся с теми семьями, которые ждут вас дома? Я сам позабочусь здесь о воспитании ваших детей. Я воспитаю их по-македонски, я сделаю из них воинов-македонян. А когда они вырастут, я сам приведу их в Македонию и передам в ваши отцовские руки!

На это нечего было возразить. Надежда на встречу облегчила горе разлуки.

«Что еще сделать для них? – думал Александр, видя, как строятся для похода его старые воины.

 – Чем еще утешить их?»

– Кратер, друг мой, ты пойдешь с ними и проводишь их, – сказал он своему верному полководцу. – Они увидят, что я отдаю их под твою охрану, и оценят это. Они ведь знают, что я дорожу тобой пуще глаза!"

"Кратер, как всегда, без возражений принял приказ. Он стоял перед царем, сдержанный, невозмутимый. Александр давно уже заметил, как поседела его борода, как осунулось его лицо, как он постарел… В суете дел, пиров, забот и замыслов Александр не видел, не замечал самых близких людей.

Они здесь, рядом, – и это хорошо. Но вдруг наступал час, когда словно каким-то беспощадным лучом освещалось лицо друга, и он с удивлением видел, что человек уже не тот, что он многое потерял – силу, молодость. Александр обнял Кратера.

– Но я отпускаю тебя не только вождем уходящих войск, – сказал он, – ты доведешь их домой и возьмешь на себя управление Македонией…

– А Антипатр? – прервал Кратер в изумлении.

– Ты возьмешь на себя управление Македонией, – твердо продолжал Александр, – Фракией и Фессалией.