Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Но чтобы не держать все свое войско в бездействии около Византия, отобрал самых сильных и храбрых воинов и отправился с ними на завоевание соседних городов…

Александр в это время стоял во главе македонского царства и тех войск, которые были оставлены ему для защиты Македонии.

АлександропольАлександр, приняв государственную печать, сразу почувствовал себя взрослым. В его голосе появился повелительный тон, его распоряжениям никто в доме не смел прекословить.

За три года жизни в Миэзе Александру редко приходилось встречаться с матерью. Теперь же, встретившись, он с печалью заметил, что мать постарела, стала как-то меньше ростом, хотя держалась по-прежнему царственно и надменно.

Но вся ее надменность пропала, когда она увидела сына. Олимпиада поспешила ему навстречу, протянула к нему руки, в черных глазах ее заблестели звезды.

– Сын мой, Александр! О, сын мой, Александр!"

"Александр готов был стать перед ней на колени, утешить, хотя она не жаловалась, сказать ей, как нежно он к ней привязан, хотя она этого не требовала. Олимпиада все это увидела в его глазах, в его улыбке. Она с восторгом глядела на своего сына – такой он сильный, такой красивый, так уверенно держится!

Олимпиада расспрашивала Александра о его жизни в Миэзе.

Она хотела знать обо всем: и как он жил, и с кем дружил из товарищей, и чему учил их Аристотель, и как учил… Она хотела знать все подробности, все горести, все радости и даже мысли своего сына.

Александр охотно отвечал на ее вопросы. Об Аристотеле он рассказывал с обожанием и восхищением.

Олимпиада, слушая, как он говорит о своем учителе, прослезилась – выдержка изменила ей.

– Мы поставим памятник этому великому человеку! – сказала она.

Александр удивился, увидев ее слезы. Раньше Олимпиада никогда не позволяла себе этого. Он заметил, что на лице у нее появились морщинки. Видно, много пришлось ей хмуриться и мало смеяться. Он взял ее руку и поцеловал. И оба они – мать и сын – поняли, что у них нет никого дороже друг друга…

– Вернется царь, и мы обязательно поставим памятник Аристотелю, – повторила она. – Может быть, в Дельфах. Или в Олимпии.

В этих словах звучало удовлетворение. Вот они, македонские цари, могут нынче ставить памятники в святилищах Эллады. Филипп уже достаточно всемогущ.

– Правда, сейчас опять неладно с Афинами, – продолжала она, нахмурившись, – все портит этот негодный человек Демосфен. Но Филипп справится с ним рано или поздно.

– Я сам справлюсь с ним, если отец не успеет, – сказал Александр.

И мать, посмотрев на него, поняла, что так и будет. Александр – сын своего отца! Македонским царям и в мысли не приходило задуматься о том, что Демосфен, враждуя с ними, отстаивает свободу своей родины.

Вскоре в Македонии стало известно, что дела у Филиппа не ладятся.