Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

Царь обещал ему помощь, а с такой помощью Павсаний завоюет не только Спарту. Вся Эллада станет его сатрапией.

– Уж не предлагает ли Павсаний и мне перейти к персам?

– Да, именно…

Фемистокл ринулся было за акинаком, но Еврианакт остановил его:

– Ты обещал выслушать!

– А ты помнишь, как поступили с тем афинянином на Саламине, который предложил сдаться персам, потому что не верил в победу и хотел только одного: чтобы наш город не был разрушен?

Еврианакт пожал плечами:

– Не помню.

– Его убили на месте. Его жену и детей растерзали наши женщины. А ведь он не предлагал измены.

– Что же мне передать Павсанию, Фемистокл?

– Передай, чтобы с такими предложениями он больше никого не присылал ко мне. Ни тебя и никого другого.

Еврианакт встал, накинул на плечи свой темный шерстяной плащ:

– Прости, Фемистокл. Уже за полночь. Мне пора.

У порога он остановился, поглядел на бывшего архонта и стратега, который сидел понуро, склонив на руку кудрявую, тронутую сединой голову.

– А все-таки подумай!

Не получив ответа, Еврианакт вышел из мегарона. Топот коней быстро заглох в глубокой тишине гор.

Сикинн неслышно убрал со стола.

Как случилось, как это случилось, что ему, Фемистоклу, афинскому гражданину, предлагают перейти на сторону врага? Ему предлагают стать изменником! Как же все это случилось?

Фемистокл снова, как уже не раз это делал после своего крушения, перебирал в памяти события последних лет, припоминал свои поступки, свои речи перед народом… Народ его любил, но Аристид и особенно Кимон со своими угощениями и блестящими праздниками сумели оттеснить его. Как охотно и находчиво прибегал он к разным хитростям в войне с персами, а защитить себя перед своим народом у него не хватило ни хитрости, ни ума.

«Может, я напрасно построил это святилище возле своего дома?.. – думал Фемистокл. – Да, меня многие упрекали за это. Святилище Артемиды Аристобулы, подающей советы. Народ принял это как знак того, что наилучшие советы давал городу именно я. Но что ж такое? Это же действительно было так, клянусь Зевсом, я ведь не присваивал себе чужого! Но как они все возмутились из-за этого храма!..»

Вспомнилось, что и Архиппа была недовольна этим его поступком. Архиппа во многом была права, – может быть, все было бы иначе, если бы он внимательнее выслушивал ее.

Архиппа. Дети. Его дом, его гнездо!.. Боги не сжалились над его домом. С каким горем расставался он со своей семьей!..

Опершись локтем о стол и склонив на руку голову, Фемистокл сейчас снова слышал вопли и плач дочерей, которые бросались ему на шею, гнев сыновей, проклинавших неблагодарных афинских граждан, бессильные слезы Архиппы…

Измучившись, Фемистокл поднялся, чтобы идти в спальный покой, потому что в городе уже пели петухи.